Читаем без скачивания Школа суперменов - Сергей Гайдуков

— Куда едем? — спросил водитель.

Мезенцев назвал адрес и посмотрел, как прореагируют компаньоны Инги. Двое соседей равнодушно смотрели перед собой, Инга, само собой, ничего не поняла, и лишь водитель удивленно обернулся к Мезенцеву:

— Куда-куда?

— Дача у меня там, — сказал Мезенцев. — Вот на даче я и схоронил то, что вам надо.

— Что-то не так? — поинтересовалась Инга.

— Ехать далеко... — проворчал водитель. — И там пост ГАИ на выезде...

— Ну и что?

— Действительно, — согласился Мезенцев. — Что нам ГАИ? Разве у нас машина угнанная? Разве у нас пьяный за рулем? Разве у нас документов на машину нет? Разве у нас тут оружие?

Сосед слева лениво пихнул его локтем в бок, и Мезенцев замолчал. Он смотрел Инге в затылок и думал о том, что мечты все-таки сбываются. Не вовремя и не так, как хотелось бы, но все-таки — вот он сидит рядом с Ингой, чувствует запах ее сигареты. Они едут в одной машине, и у них есть кое-что общее. Кто бы мог подумать, что им самим подавляемое желание быть рядом с этой женщиной вдруг возьмет и исполнится? А вся эта дополнительная бодяга в виде двух жлобов по бокам, разбитой головы и перспективы не вернуться из этой поездки ни домой, ни в Волчанск, никуда вообще... Ну так это цена, которую придется заплатить за удовольствие. Мезенцева, правда, никто не спрашивал, согласен ли он с этой ценой.

Но он и не жаловался. Некому было жаловаться.

3

«Сааб» остановился метров за сто до ворот дачного товарищества «Золотая роща».

— Здесь? — уточнил водитель.

— Здесь, — сказал Мезенцев. — Вы в машине подождете, пока я за папкой схожу, или как?

Сосед справа засмеялся. Сосед слева сказал:

— Не надейся. Мы составим тебе компанию.

— Как хотите, — сказал Мезенцев. — Мне-то все равно, просто идти далеко. Метров триста по центральной дорожке, а потом направо. Там темно, кочки, канавы, заборы... Может, посидите здесь?

— Мы пойдем с тобой, — сказала Инга. — Чтобы тебе не было одиноко.

Они выбрались из машины.

— Это что там? — поинтересовалась Инга, глядя на освещенное окно вагончика рядом с металлическими воротами товарищества.

— Сторож.

— Может быть, мы обойдем с другой стороны?

— Там везде колючая проволока и забор в два метра. Ты испортишь себе костюм.

— Какая трогательная забота.

— Пойдем через ворота, как порядочные люди. У сторожа дробовик, так что ведите себя прилично. Он меня знает, он нас пустит, и все будет нормально, если только вы...

— Мы будем хорошо себя вести, — сказала Инга.

Ее парни заухмылялись. Мезенцев хотел спросить, знают ли они, что сталось с теми мальчиками, которые ездили с Ингой в прошлом году на море... Но удержался.

— Там что, темно? — спросил тот, который был в машине слева от Мезенцева.

— Пока по центральной дорожке идешь, то нормально. А как свернешь вглубь — да, как у негра в одном месте.

— Идти далеко?

— Я же говорю — метров триста от ворот, а потом еще по тропке...

— Понятно, — сказал сосед слева и посмотрел на соседа справа. Тот утвердительно качнул подбородком. Мезенцев едва не засмеялся в голос — эти двое считали, что он не понял, о чем они думают, и не заметил их многозначительного переглядывания. Детский сад. Теперь Мезенцева могло погубить только одно... Процент алкоголя в крови одного человека. Но это, если не считать Ингу, а Инга...

Она осторожно шагала к воротам, стараясь не вляпаться в грязь и недовольно хмурясь по этому поводу.

— Я зайду с тобой, — сказала она Мезенцеву.

— Я буду очень рад, — ответил он, глубоко вздохнул и постучал в железную дверь сторожки.

— Чего надо? — спросили из-за двери, и по голосу было очень трудно понять, повезло Мезенцеву или нет.

— Это я, — сказал Мезенцев. — Рома, открой.

— Какой я тебе Рома?! Роман Степаныч, блин, только так и не иначе... Рома... Скажет тоже...

— Он пьяный, — пояснил Мезенцев Инге.

— Я догадалась, — презрительно фыркнула она.

— Но он сейчас откроет.

— Посмотрим.

Рома долго боролся с замками, но потом все-таки открыл.

— Кто тут шляется? — рявкнул он с порога, и тут уже у Инги не осталось ни малейших сомнений, что сторож пьян. Дело было не в характерном запахе, а в том, что, свирепо сверля глазами поздних визитеров, он обеими руками натягивал на голову солидных размеров кепку, зажав между коленями ствол дробовика. Ствол смотрел чуть выше и левее головы Инги, и по ее лицу стало понятно, что Инга не одобряет такое безответственное отношение к оружию.

Наконец сторож Рома надел кепку и перехватил поудобнее ружье. Где-то между двумя этими сложными действиями он признал Мезенцева.

— О, Женя, — сказал он. — А ты что так рано? Время-то еще... — Он задумчиво посмотрел в черное ночное небо, не нашел там циферблата и сделал обобщающий вывод: — Время-то еще не то. Люди в такое время на дачу не ходят. Хотя если с такой бабой... — оценил он Ингу. — Тогда можно. Тогда можно в любое время.

— Мы пройдем ко мне на участок, — сказал Мезенцев. — Я, девушка и еще двое тех балбесов.

— Пикник, что ли?

— Типа того.

— Ну ладно... Сейчас я вам открою.

— Я сам открою, ну зачем ты будешь бегать туда-сюда? У тебя небось спина опять болит... Давай мне ключи, я сам все сделаю.

— Заботливый ты, Женя, — сказал сторож, разглядывая Ингу. — Про спину мою вспомнил. Там такая спина... Что с ней сделаешь в моем-то возрасте... Слишком уж запущено все.

— Главное, что ты вовремя спохватился. Все еще можно вылечить.

— Может, и так... — Рома вытащил из кармана ватника связку ключей. — Держи... Спохватился... Я спохватился, когда мне уже четвертый десяток пошел. Разве это не поздно?

— Нет, — сказал Мезенцев. — Можно и на четвертом десятке загасить болезнь. Если правильно все делать.

Рома хотел еще что-то сказать, но потом просто махнул рукой и закрыл за собой дверь. Мезенцев показал Инге связку ключей.

— Вот и все.

— Очень долго, — недовольно проговорила Инга. — Эта трогательная забота о его спине...

— Я вообще очень заботливый человек, — сказал Мезенцев открывая ворота.

— Я заметила. Сначала ты застрелил Генерала, а потом позаботился о его дочери.

— Вот это ты зря сказала. — Мезенцев обернулся и увидел тонкую усмешку на ее губах.

— Главное, — почти ласково прошептала Инга, — чтобы никто не сказал об этом Лене Стригалевой. Это для нее будет такой неприятный сюрприз. Ну что ты стоишь? У тебя такое лицо, как будто ты обиделся. Пошли, пошли. У нас еще куча дел.

4

Центральная дорожка была узкой полоской серого асфальта, которую подсвечивала редкая цепочка невысоких фонарей. По левую и правую сторону от этого маршрута все тонуло в темноте; кусты, деревья, ограды участков и крыши дачных домиков сливались в массу с неопределенными очертаниями, которая скрипела, шелестела и выла на ветру.

Мезенцев шел первым, вплотную за ним двое его «соседей», и замыкала процессию Инга. Водитель остался в «Саабе», поскольку тут запросто могли обойтись и без него. Все очень просто: забрать папку, потом пристрелить Мезенцева, благо в глубине дачного товарищества условия для таких дел почти идеальные. Там же можно и закопать, если будет время и желание. На обратном пути желательно убрать сторожа, поскольку тот хоть и пьяный, но свидетель. А профессионалы, как сообщила Инга, свидетелей не оставляют.

И после этого можно садиться в машину и ехать... Куда они могут поехать? К тем, кому так до зарезу понадобилась эта папка? Наверное. К большим людям, которые все про всех знают... Все? Минутку.

Он остановился и тут же получил толчок в спину от «соседа».

— Чего встал?

— Инга...

— Что?

— С чего ты решила, что это я убил Генерала? Ведь ты валялась тогда без сознания, со сломанными ребрами. Ты не могла этого видеть.

— Но ты ведь его убил? Убил. Неважно, откуда я это знаю. И вообще этот разговор ни к месту.

— Шагай, — толкнул Мезенцева «сосед».

Мезенцев медленно двинулся по дорожке.

— Инга, а почему Лену нужно было оставить именно в Волчанске?

— Ты задолбал уже, — возмущенно заявил «сосед». — Почему, почему...

— Потом может не найтись времени для вопросов, — пояснил Мезенцев свое любопытство. Он не видел выражения лица Инги, когда это сказал, но услышал ее слова:

— Почему именно в Волчанске? Потому что там есть кому о ней позаботиться.

— А зачем она вам теперь? Папка уже практически у вас, и нет смысла держать Лену в заложницах...

— Хватит заботиться о других, — раздраженно бросила Инга. — Позаботься лучше о себе.

— Смешно, — сказал Мезенцев.

— Что тебе смешно?

— Что ты сказала это именно сейчас.

— Я всегда это говорю. Позаботься сначала о себе...

Инга осеклась на полуслове. Кто-то из двоих «соседей» яростно выругался. А другой потом вскрикнул.

Мезенцев, как ему и советовали, позаботился о себе.

5

Когда-то давным-давно, когда у Евгения Мезенцева еще было нечто похожее на семью, то женщина, официально именовавшаяся женой Мезенцева, регулярно высказывала ему свое неудовольствие тем обстоятельством, что все друзья Мезенцева — идиоты и козлы. Или козлы и идиоты. Короче говоря, люди с придурью. Мезенцев не то чтобы соглашался с этим, просто спорить было глупо. Те несколько человек, которых Мезенцев считал своими друзьями, стали таковыми в Приднестровье в начале девяностых. А война, как ни крути, людей портит. Выворачивает им мозги, населяет кошмарами сны... Много чего плохого делает с людьми война. И все мезенцевские друзья были немножко с прибабахом, тут уж ничего не поделаешь.