Реджи услышал доносившиеся из комнаты звуки борьбы. Открыв дверь, он увидел картину, которая навсегда запечатлелась в его памяти. Родители стояли у окна. Отец своей могучей рукой ударил мать по лицу. Теперь Дэвенпорт невольно удивился, как он мог забыть это и как он мог хранить в себе такое воспоминание и не сойти с ума.
Ему тогда было всего три или четыре года, но он не колебался ни секунды. Услышав крик матери и отвратительный звук удара, он бросился на отца, крича от злости и размахивая кулаками. Вцепившись в ногу отца зубами, он попытался защитить мать.
Разъяренный отец, сознание которого было затуманено алкоголем, схватил его за плечи и, подняв, отшвырнул в сторону. Полет по воздуху длился какие-то мгновения, но Реджи он показался очень долгим — время словно замедлило свой бег. Врезавшись в стену, Реджи не почувствовал боли, хотя отчетливо слышал хруст ломающихся костей. Глаза его были открыты, но он, лежа на полу, ничего не чувствовал и был не в состоянии пошевелиться. Казалось, душа его отделилась от тела и тихонько летает по воздуху, наблюдая за происходящим. Он услышал крик матери и видел, как она, подбежав, упала на колени и схватила его на руки. Мать кричала отцу, что он убил их ребенка, и Реджи подумал, что, наверное, это и в самом деле так, — должно быть, он действительно умер, раз может видеть и слышать, но не в состоянии шевельнуть ни рукой, ни ногой.
Затем он снова вернулся на землю и внезапно ощутил свое тело. Он почувствовал объятие матери, услышал, как бьется ее сердце, ноздри его уловили исходящий от нее запах роз. Реджи отлично помнил слезы отчаяния, лившиеся из ее глаз, и выражение страдания на лице отца, кричавшего, что он не хотел, что все произошло случайно.
Реджи вспомнил атмосферу гнева и отчуждения, сгустившуюся в комнате. Уже теряя сознание, он, глядя в искаженные ужасом лица отца и матери, сказал себе, что не должен умереть. Хотя Реджи был еще слишком мал, чтобы выразить это словами, он понял: его смерть разлучит родителей навсегда и превратит жизнь отца в ад, не оставив надежды на прощение.
Тряхнув головой, пытаясь отогнать призраки прошлого, Реджинальд Дэвенпорт вдруг увидел, что стоит в проходе между стойлами, тупо уставившись в стену и упираясь руками в сколоченную из неоструганных досок перегородку. В отчаянии он сжал правую руку в кулак и что было сил ударил по стене, и еще раз, и еще. Реджи методично молотил кулаками по стене, безуспешно пытаясь стереть, вытравить из памяти воспоминания, причинявшие ему нестерпимую боль.
Боль от ударов пронзила кулак, запястье и предплечье. Радуясь этой боли, он взглянул на руку и с удовлетворением отметил, что костяшки пальцев разбиты в кровь и по пальцам стекают красные струйки. Тут Реджи вспомнил, что он не один. Повернувшись, увидел Уильяма. По круглому лицу мальчика катились слезы. Он смотрел на Реджи так, словно видел в первый раз. Не приходилось сомневаться: ребенок до смерти напуган странным поведением Дэвенпорта. Реджи сделал глубокий вдох, стараясь хоть немного успокоиться. Затем он опустился на колени, чтобы его лицо находилось примерно на одном уровне с лицом Уильяма, и хрипло позвал:
— Иди сюда.
Поколебавшись, Уильям приблизился. Реджи положил руку ему на плечо.
— С тобой все в порядке?
Уильям робко кивнул.
Глядя мальчику в глаза, Реджи сказал:
— Прости, что я так рассердился. Просто я испугался, как бы конь тебя не убил. Когда я понял, что все обошлось, на меня будто помрачение нашло. Конечно, это было глупо с моей стороны, но взрослые часто ведут себя глупо.
Уильям снова кивнул — на этот раз уже более уверенно.
— Теперь ты понимаешь, почему я просил тебя держаться подальше от Буцефала?
— Да, — ответил мальчик и напряженно сглотнул. — Извините, что я причинил столько неприятностей. Я… просто хотел с ним подружиться. Скажите, а Буцефала правда придется застрелить?
— Надеюсь, что нет. — Реджи встал. — Пойди позови главного конюха. Надо осмотреть коня.
Уильям бросился к выходу из конюшни, а Реджи осторожно приоткрыл верхнюю створку двери, ведущей в стойло Буцефала. Взмыленный, лоснящийся от пота жеребец к этому времени прекратил злобно ржать и метаться в стойле, но все еще беспокойно перебирал ногами. Реджи заговорил с конем, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее и спокойнее. Это помогло успокоиться не только коню, но и Дэвенпорту. Когда пришел с обеда главный конюх, Реджи был уже в стойле и, ласково похлопывая Буцефала по шее, исследовал раны, нанесенные вилами. Они оказались неглубокими, хотя было ясно, что на шкуре коня навсегда останутся шрамы. Кроме того, у Буцефала оказалось слегка растянутым коленное сухожилие, но в целом можно было сказать, что серьезных травм у него нет.
Реджи поручил конюху позаботиться о жеребце, а сам отправился в дом и, пройдя в библиотеку, тяжело опустился в старое кожаное кресло.
Когда-то библиотека была любимым местом отдыха его отца, а кожаное кресло, в котором сейчас сидел Реджи, — его любимым креслом. Откинувшись на спинку, Дэвенпорт закрыл глаза. В памяти ожили те эпизоды его детства, которые долгие годы хранились где-то в ее самых отдаленных уголках. Не было ничего удивительного в том, что он не помнил себя до четырехлетнего возраста, как неудивительно было и то, что Джереми Стэнтон изумился, когда Реджи сказал ему об этом. Кажется, крестный отец сказал какую-то многозначительную фразу, смысл которой сводился к тому, что Реджи наверняка все вспомнит, если потребуется.
Все то, что Реджи бессознательно вычеркнул из своей памяти, было связано с атмосферой страха, царившей в доме из-за пьянства его отца, и со скандалами, которые то и дело возникали на этой почве. Мать Реджи очень страдала от этого, в ее душе надежда сменялась отчаянием, Реджи, будучи очень чутким и восприимчивым ребенком, понимал, что в их семье происходит что-то ужасное.
Реджи обожал отца, но в то же время боялся свойственных ему резких перепадов настроения. Иногда общение с отцом доставляло мальчику огромное удовольствие, но временами Дэвенпорту-старшему не следовало попадаться на глаза. Именно тогда, в раннем детстве, у Реджи возникла привычка внимательно наблюдать за поведением других людей и выискивать у них слабости, которыми можно было бы в случае необходимости воспользоваться для самозащиты.
Вскоре после рождения второго сына, Джулиуса, очередной скандал в семье Дэвенпортов завершился той безобразной сценой, невольным свидетелем и участником которой стал Реджи. Придя в ужас от того, что наделал, отец Реджи после этого бросил пить.
Реджи долго пролежал в постели с сотрясением мозга и переломами плеча и нескольких ребер. В первый раз, когда отец зашел в комнату проведать его, он страшно испугался. Отец, с лица которого не сходило выражение вины и душевной боли, терпеливо восстанавливал утраченные доверие и любовь сына, играя с мальчиком и читая ему вслух.
