Красок здесь не было — кроме тех, что бескорыстно дарил лес. Коричневая земля, темно-красные стволы, бледно-зеленая хвоя, а под серым навесом — стол, и на столе прибор для диалога.
Шмель чувствовал, как прыгают его ребра в такт ударам сердца. На том конце стола неподвижно сидел старый лесовик, глаз его совсем не было видно — и скулы, и веки, и лоб покрывала старая, плотная вышивка. Рот был огромный, с большими губами, плотно сжатый, и ноздри длинного тонкого носа подрагивали. Рука, белая до синевы, с пятью плотно сжатыми пальцами, указывала место напротив.
— Тебя зовут поболтать, — негромко молвил Стократ.
Он стоял, опустив руки, не касаясь меча. Неизвестно, что думали лесовики о его добрых намерениях, но Шмель прекрасно понимал: никакой колдун-мечник не справится с такой оравой, вооруженной отравленными стрелами.
— Шмель, тебе помочь?
Перед стариком стояло все, что требовалось для разговора: ряд узких разновеликих трубок, похожих на свирель. Кубок. Каменная доска со смоляными узорами, две спицы, чтобы переносить мельчайшие частицы вкуса. Большая кружка на краю стола; рядом помещалась под струей водопада каменная чаша с проточной водой.
Парень стащил с плеча свой мешок. Все это добро, которым нагружена лошадь Стократа… Его же час разбирать, все эти вкусы, из которых он половину не знает… Шмеля ведь засмеют, пока он будет рыться в сумках…
— Тебе помочь? — снова спросил Стократ.
— Ага, — отозвался Шмель слабым голосом. — Сгружай, пожалуйста. Мне бы только подготовиться…
Он осмотрелся.
Десятки людей сидели и стояли под соснами. И мужчины, и женщины были вооружены и насторожены. Узоры на зашитых веках говорили, наверное, об их положении в обществе, роде, достатке, а может, и вовсе ни о чем не говорили — да и кто из жителей Макухи пытался это выяснить?
Стократ, не дожидаясь повторного приглашения, сгружал с лошади мешки и корзины. Шмель посмотрел на место, приготовленное ему, — напротив старика, с таким же набором трубок и каменной доской, и даже струя водопада была совсем близко, и чаша стояла под проточной водой.
— Надо все тащить сюда, — он услышал свой голос будто со стороны. — Чтобы все было под рукой…
Мастер говорил: «Всегда держи под рукой уксус, мелко перемолотую соль, сахар и желчь, которые потребуются в любом послании. А также имей запас кривозвездки и факела, их сок сочетай три к одному, чтобы получить отрицание. Никогда не помечай заготовки цветом: краситель, на первую пробу безвкусный, может испортить послание и даже придать ему противоположный смысл. Распознавай по запаху либо запоминай, в каком флаконе хранишь концентрат…».
Старик ждал. Журчала вода. Лошадь уныло ковыряла копытом бурую хвою.
Неожиданно девушка, приведшая их сюда, — девушка в сером балахоне, с зашитыми веками и двумя светлыми косами, — подошла к Шмелю и провела ладонью по его лицу.
Рот ее удивленно приоткрылся. Наверное, ее предупреждали, что у чужаков глаза на лице, и глаза открыты, но она не верила.
* * *
За все время своих странствий Стократ ни разу не бывал в таком странном месте. И понимал, что вряд ли побывает. Даже если выберется из этой переделки живым.
Эти люди совсем недавно — может, вчера — пережили потрясение. Многих потеряли. Те, что сидели мертвыми за покаянным зельем, кого Стократ и Шмель видели сегодня, были чьими-то мужьями, сыновьями и братьями. Те, кто приговорил их к такому роду покаяния, — тоже.
Эти люди угрожали отравить колодцы и родники чужакам, живущим по соседству. Эти люди были охотниками и не боялись вида крови, но и душегубами они не были — это Стократ мог сказать с уверенностью.
Он разглядывал узоры на их лицах. Веки были зашиты у всех, причем, очевидно, с младенчества. Стократ видел, как, стоя рядом, они иногда проводили рукой по лицам друг друга, будто считывая важное сообщение.
И еще он видел, как некоторые, особенно молодые, смотрят на солнце. По тому, как они держали головы, как поворачивались вслед за светом, Стократ понял вдруг и удивился: они не слепые.
Не слепые! Была ли вначале болезнь, эпидемия, отобрала ли зрение у выживших, пришлось ли им закрывать глаза по необходимости, но теперь зашитые веки — всего лишь традиция. Сквозь узор на лице они видят свет. Но не пытаются смотреть. Зачем? У них есть Язык…
Стократ сжал губы, чтобы ничего не сболтнуть вслух. Нельзя было отвлекать Шмеля; к тому же кому и чем помогло бы сейчас это новое знание?
Мальчишка уселся за стол напротив старика. Старик, будто зрячий, плеснул воды из кувшина в свой кубок, двумя пальцами — указательным и средним — подхватил тончайшую трубку со стола, уронил в воду три красноватые капли. Руки его задвигались неуловимо и легко, подхватывая ингредиенты, смешивая, добавляя в воду. Спустя мгновение он подтолкнул кубок собеседнику через стол. И замер, с достоинством вперив в пространство зашитые глаза.
* * *
Шмель дрожащей рукой поднес бокал к губам. Он боялся, что растеряется, что запутается сразу, но послание оказалось оскорбительно коротким и простым: «Молодой умеешь говорить вопрос».
Будто нацарапанное большими буквами, нарочито безграмотное — ради простоты — письмо. Слово к дурачку, который и такого-то обращения не заслуживает. Шмель внимательно посмотрел на неподвижного старика: что они мнят о себе, лесовики, люди без глаз и человеческой речи?!
Девушка, прислуживавшая за столом, поставила перед ним чистый кубок и кувшин с водой. Шмель подобрался.
Не спешить. Главное — не спешить. Он все знает, лишь бы не ошибиться в спешке. «Молодой» — сладковатый вкус, «причина» — сочетание соли и кислоты, «безъязыкий» — понятие с отрицанием, жидкость теряет цвет, а это вытяжка из ягоды лунь — сомнение…
«Молодость — не повод для немоты». Или так: «Разве молодой — значит безъязыкий?». Жидковатое, но грамматически точное питье. Если он не перепутал, конечно, дозировку порошка.
Старик принял послание. Понюхал. Пригубил. Лицо его не изменилось, но он сразу же отставил кубок, будто отказываясь пробовать дальше.
Шмель сжался на своем кресле. Обернулся к Стократу — тот держал ладонь на рукояти меча. Скверный признак.
Старик хлопнул в ладоши, требуя новый кубок. Руки его засновали, как лапы паука. Шмель отхлебнул воды — губы пересохли, и язык прилип к нёбу. Мастер говорил: «Чтобы понимать тонкие смыслы, ты должен отказаться от острой и соленой пищи, не прикасаться к вину, всегда носить с собой флягу и смачивать рот, не допуская жажды…».
Старик придвинул к нему новое питье. Шмель попробовал…
«Добро пожаловать, маленький брат».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
