Читаем без скачивания Волки в погонах - Сергей Донской

Вооружение светлоглазого состояло из плоского пистолета и револьвера с откидывающимся барабаном. Из девяти его ячеек лишь две отливали латунной желтизной. Остальные были пусты. Одна черная пустота в них зияла.

Вернув барабан на место, светлоглазый бросил револьвер к ногам седого. Тот вздрогнул, хотя стук был смягчен ковровым покрытием.

– Поднимите его позже, – предупредил светлоглазый, занявшись пистолетом. – Осталось взвести курок, и все.

– Что значит: и все? – спросил сидящий в джипе. Его голос звучал сдавленно.

Собеседник не ответил. Передернул затвор пистолета, загоняя в ствол единственный патрон, оставшийся в обойме, снял оружие с предохранителя. Потом сунул пистолет за пояс так, что его ребристая рукоятка оказалась поверх свитера, и пробормотал:

– Порядок. Вы готовы, Геннадий Виленович?

– К чему?

Пауза была долгой-долгой. Оглушительно прострекотала сорока, пронесшаяся над автомобилем, и седой опять вздрогнул.

Собеседник ткнул пальцем в брошенный револьвер и сказал:

– В нем две пули одиннадцатого калибра. Надеюсь, этого хватит вам, чтобы поразить свои выдающиеся мозги военного стратега и тактика? Не промахнетесь?

– Ч… что?

– Вы же сами мне пытались толковать что-то об офицерской чести, Геннадий Виленович. Самое время стреляться. Это я вам как специалист говорю.

– Вы обещали дать мне шанс! – взвизгнул седой.

– Он у вас под ногами валяется, шанс. Стоит лишь руку протянуть.

Глаза сидящего в джипе наполнились пониманием. Он посмотрел на брошенный к его ногам револьвер, потом перевел взгляд на рукоятку пистолета противника, курок которого тоже нуждался во взводе.

– Поэтому вы велели мне оставить рапорта при себе? Чтобы их нашли в кармане у тру… – Седой проглотил окончание страшного слова и заменил его другими: – При мне? Хотите инсценировать мое самоубийство?

– Самоубийство вы фактически уже совершили, Геннадий Виленович. Когда отдали приказ заложить в самолет взрывчатку.

Светлоглазый помолчал, как бы решая, стоит ли продолжать никому не нужный разговор. Наконец неохотно добавил:

– Кроме того, инсценировать я ничего не собираюсь. Пока. – Его взгляд многозначительно остановился на брошенном револьвере. – Все в ваших руках, Геннадий Виленович.

Седой сидел некоторое время неподвижно, собираясь с духом. Морщины на его лбу то углублялись, то разглаживались. Потом, преувеличенно кряхтя, он наклонился вперед. Прежде чем протянуть руку, взглянул на стоящего в двух шагах мужчину, который, не обращая на него внимания, прикуривал сигарету.

– Смелее, – ободряюще кивнул тот и снова чиркнул колесиком зажигалки. Пламя упорно не желало вспыхивать. Мужчина для верности обхватил свою никудышную зажигалку обеими руками. – Ну, что вы там копаетесь, как баба в рейтузах? – Сигарета при этих словах мужчины перекочевала из одной половины его рта в другой. Он смотрел только на нее, словно заранее считал противника трупом.

Это было не просто недопустимой беспечностью с его стороны. Верхом глупости и самонадеянности. Потому что рука противника уже успела завладеть револьвером, и пальцы его смыкались на рукоятке, осторожно, будто это была шея ядовитой змеи. Вот большой палец бесшумно взвел курок, вот указательный пролез в предохранительную скобу, выискивая наиболее оптимальное положение на спусковом крючке.

– Черт! – Светлоглазый принялся рассматривать прозрачную зажигалку на просвет, пытаясь определить, сколько горючей смеси в ней осталось.

Еще одна вопиющая ошибка с его стороны. Ему бы вместо этого последние секунды отмерянной ему жизни отсчитывать. Доли секунды. Десятые доли.

Револьвер вскинулся так стремительно, что на какое-то мгновение вообще исчез из виду. А как только замер, уставившись в живот светлоглазому, так сразу и прозвучал сухой хлесткий выстрел.

Одновременно с ним коснулась земли выроненная зажигалка.

Седой смотрел не на нее, а на ствол револьвера в своей руке. Он не дымился. Дымок струился из направленного на него пистолета. Это была загадка. Каким образом он оказался в руке противника? Силясь понять это, седой опрокинулся внутрь джипа, где все было залито его собственной кровью. В его глазах застыло изумление, а между ними зияла черная дыра, похожая на жирную точку.

Глава 23

Утро новой смерти

Власов провел эту беспокойную ночь в служебном кабинете. Несколько раз он заходил в комнату отдыха и падал на диван, приказывая себе поспать хоть немного, но толку от этого не было. И тогда Власов либо принимался мерить шагами кабинет, либо усаживался в кресло, чтобы вновь и вновь перелистать дело Громова.

Сам майор бесследно исчез, покрошив из пулемета целое воинство и захватив в плен командующего округом. Зная методы Громова, можно было не сомневаться в том, что к утру он будет располагать всей интересующей его информацией. Это означало, что с докладом к Власову он спешить не станет. И провести диспут на тему «Что такое хорошо и что такое плохо» тоже не предложит. У него свои понятия о справедливости, и переубеждать такого – гиблое дело.

Гиблое дело. Именно.

Власов вскочил на ноги и двинулся в обход кабинета, не подозревая, что очень напоминает при этом зверя, ищущего выход из ловушки, в которую сам себя загнал. Одна-единственная мысль владела им: как упредить Громова? Разумного решения не было. Не мог же Власов подключить к поискам соответствующие службы. При таком варианте неизвестно, к кому в руки попадет Громов и что он успеет наплести коллегам по пути в Управление.

Первый просчет Власов допустил при организации покушения возле МХАТа. Но он и не ожидал от камикадзе Шадуры точного исполнения инструкций. Когда ты вынужден использовать для выполнения задания дилетанта, вероятность успеха мала. Другое дело – волкодавы из особого отдела. Как же они упустили верную добычу, сунувшуюся им прямо в пасть?

Сейчас, анализируя свои действия, Власов не считал таким уж мудрым решением позволить Громову отправиться в дачный поселок под Солнечногорском. Если уж на то пошло, то следовало составить ему компанию. До ближайшего укромного уголка. Вот и не было бы головной боли. А теперь…

Он хотел было досадливо махнуть рукой, но неожиданный звук оборвал этот жест на середине. Это призывно курлыкал мобильный телефон. Прежде чем взяться за трубку, Власов набрал полную грудь воздуха.

– Да, – сказал он, боясь спугнуть удачу.

– Борис Юрьевич?

Голос Громова. Усталый, но явно не враждебный.

– Ф-фух! – вырвалось у Власова. Все напряжение сегодняшней ночи сконцентрировалось в этом выдохе.

– Разбудил? – поинтересовался Громов.

Он принял неосторожный возглас полковника за зевок. Отлично. Но больше нельзя совершить ни единой промашки, хватит. Власов даже развалился в кресле поудобнее, чтобы вжиться в роль человека, застигнутого звонком в постели, где он мирно почивал перед началом трудового дня.

– Разбудил, – сварливо подтвердил он. – Или ты полагаешь, что твой начальник по ночам спиритические сеансы устраивает?

– Уже утро, Борис Юрьевич. Петухи давно прокукарекали. Нечистая сила на покой отправилась.

– Вот и я тоже отдыхаю, майор. – Фраза, слетевшая с языка Власова, получилась весьма двусмысленной, но не брать же ее обратно! Он нахмурился и спросил: – Ты-то как? Закончил свой крестовой поход?

– Ага, – подтвердил Громов не без бахвальства.

– Удачно?

– Да как вам сказать…

– Напрямик, – предложил Власов. – Без этих твоих выкрутасов.

За то время, пока он ожидал продолжения, корпус трубки успел дважды скрипнуть в стиснувшей его руке. А потом Громов заговорил, и напряжение постепенно начало спадать. Он, оказывается, действительно допросил захваченного генерала с пристрастием. А тот возьми и окочурься в самый интересный момент. Успел лишь пару-тройку высокопоставленных сообщников назвать и замолчал навеки. И теперь продолжения из него клещами не вытянуть.

– Молодец! – бодро воскликнул Власов.

– Генерал?

– Почему генерал. Ты! Мы этот клубок в любом случае распутаем до конца.

– Мы? – вежливо удивился Громов.

– На пару, – подтвердил Власов. – Пока негласно, а когда у нас на руках появятся неопровержимые факты, я лично отправлюсь на прием к президенту. Ты был прав, майор. Нельзя террористам спуску давать. Они в последнее время совсем обнаглели. Чуть ли не каждый день взрывы гремят. В пятницу, например, мина в самом центре Москвы сработала, в проезде Художественного театра. Слыхал?

Власов вдавил ухо в трубку, боясь пропустить малейший нюанс в интонации Громова.

– Мне, Борис Юрьевич, не до театра было…

Ну вот. Что и требовалось доказать. Громов по-прежнему предпочитал скрывать, что присутствовал на месте взрыва. И, судя по его тону, понятия не имел, кто именно собирался спровадить его на тот свет.