— Или что? — распетушился Богот, вздымая широкую, обтянутую пышным кожаным жилетом грудь.
Вдруг толковавший с ним наемник резко сделал широкий шаг назад, одновременно с этим извлекая из ножен протяжно лязгнувший клинок. Не успел я и глазом моргнуть, как в дюйме от заметно выпиравшего кадыка седого преступника, угрожающе сверкая, оказалось острие обнаженной спаты.
— Вот что, — высокомерно бросил приземистый воин, вскидывая подбородок.
Губы Богота расползлись в глумливой усмешке.
— Ответ неверный, — произнес бандит.
Улыбка мигом стерлась с его лица, а руки, с казавшейся невероятной для охмеленного мозга скоростью, взметнулись. Десница ударила по запястью наемника, вынуждая меч моментально выпасть из распахнувшегося кулака. Левая же ладонь, ухватив конвоира под локоть, грубо потянула на себя. Богот с громким треском ударил подволоченного противника лоб в лоб, отчего наемник, точно подкошенный, тут же рухнул на пол, схватившись за лицо.
Этот момент словно послужил отмашкой для остальных, досель смиренно стоявших подле меня трактирных посетителей. С восторженными вскриками они, широко размахивая кулаками, полезли на пятерку оставшихся воинов. Моя же нетрезвая туша, точно игрушка-неваляшка, лишь нелепо колотилась о разгоряченных, лезших в драку бандитов, мотыляясь из стороны в сторону. Как итог — меня мощно отшатнуло, и я, потеряв наконец равновесие, грянулся ниц где-то в углу залы. Поднял тяжелую голову, вглядываясь в рябящее и плывущее скопление раздававших друг другу тумаки людей. Вся таверна сейчас поднялась на потеху. Если во время нашей с Геллиром попойки еще можно было наблюдать праздно сидевших и что-то отрешенно обсуждавших посетителей, то теперь такое чувство, что на ногах оказались абсолютно все. Разве что сам детина все так же как ни в чем не бывало дремал на столе, никакого внимания не обращая на творящийся вокруг него хаос.
Вдруг до моих ушей донесся какой-то приглушенный говор, вынудив меня машинально повернуть голову в сторону источника. И только теперь я заметил одного-единственного во всем этом бардаке безучастно сидевшего за столиком в отдалении человека. Им оказался старик: бледный, осунувшийся, с бездной усеивавших лицо морщин и серебристо-седыми, редкими волосами. Но самая необычная черта внешности крылась в его глазах. Их покрывала плотная иссиня-черная повязка, сквозь которую, вероятно, не прорывался ни единый лучик света.
Облаченный в темную мантию слепец сидел, сжав поставленную на столешницу кружку двумя тощими ладонями, на одной из которых тускло поблескивал пухлый бронзовый перстень с васильковым камнем. Губы старика едва заметно шевелились. Однако, несмотря на разделявший нас десяток шагов и тихий голос слепого, слова доносились до меня весьма отчетливо. Более того, они громовыми раскатами звучали в голове, становясь все громче и громче, сливались с вплывавшими в уши гулом, криками, треском, хряском. Проблема лишь в том, что, даже прислушавшись, внять смыслу речей старика я не мог, ведь молвил он на неизвестном мне языке. Скорее всего, на эльфийском, но утверждать не стану.
Слепец говорил очень быстро, неразборчиво, постоянно меня тембр и проглатывая паузы. Но несмотря на это, уши буквально пленились речами старика, и я с каждым мигом не слышал и не замечал ничего и никого, кроме его темной фигуры и сыпавшихся с сухих потрескавшихся губ звуков. Даже когда он начал повторять уже единожды сказанное, мне не сразу удалось это понять. Я был словно заворожен, скован по рукам и ногам, а глаза не тщились оторваться от тихо тараторившего человека.
Тем временем подле меня то и дело валились очередные перебиравшие затрещин выпивохи. Слепец продолжал мирно глаголить, но слова его вдруг стали затухать, темнота в глазах понемногу рассеивалась, а сам старик будто растворялся, удаляясь от меня все дальше и дальше, сливаясь со стенами и мелькавшими между нами буянами. С трудом, но я смог вырваться из этого словесного, окутавшего меня подобно какому-то древнему заклинанию плена. Тогда моим глазам удалось, наконец, заметить, что сейчас все наемники, прикрывая различные части тела, скрючившись и плюясь кровью, уже валялись в разных частях залы, а посетители, довольно быстро потерявшие общего врага, принялись друг за друга, организовав самую что ни на есть типовую пьяную свалку. Трактирщик же оставался равнодушным к творившемуся под его крышей беспределу — видно, подобное давно стало для этого заведения обыденностью.
Я встряхнул головой, оторвал пузо от пола и, нерасторопно обходя разгоряченных элем драчунов и переступая через уже вышедших из сражения, попутно, ненароком, отвесив одному из полезших на меня дебоширов кулаком в живот, подковылял к стойке.
— Тебе что, добавки захотелось?! — расхохотался Брозеф, окидывая взглядом мою косо вставшую перед ним фигуру.
— Нет. — Немеющие губы практически отказывались раскрываться и твердо произносить буквы. — Мне бы… ключи… от комнаты.
— Ах да, ты же на ночлег. Я совсем запамятовал. Вот, держи. — Он, чуть повозившись, достал из-под столешницы грубый стальной ключ, вложил в мои потные ладони. — Второй этаж. Предпоследняя дверь по левую руку. Лестница там.
Трактирщик мотнул головой, указывая на утопленную в арке и дотоль не замечаемую мной узкую поворотную лестницу с пухлыми балясинами.
Я крепко сжал в кулаке возыметый ключ и, благодарственно, пускай несколько недотеписто, кивнув кабатчику, поковылял в названном курсе, не расставаясь со стенкой.
* * *
Не помню, как мне удалось добраться до двери опочивальни и пуще того попасть ключом в замочную скважину. Казалось, только я прикрыл истомленные глаза, погружая опьянелое сознание в сон, как тут же вырвался из его нежных объятий. Солнце едва обрисовалось красноватым диском над горизонтом, и мне было бы в радость продолжить сонно посапывать на подушке в крепком уморении, однако доносившийся с первого этажа хлопотный шум не позволил вновь провалиться в беспамятство.
Только удалось сесть на укрытой мягкой периной кровати, как в висках раскаленным кузнечным молотом рванула резкая боль, от которой я едва не вскричал. С каждой секундой мигрень нарастала все больше, и не было от этой пытки спасения ни в лежании, ни в покрывании головы холодной подушкой, ни в нутряных лжемольбах всем ведомым Богам. Видно, прошлый вечер удался на славу.
Поняв, что безделье меня явно не исцелит, я, сцепив от боли зубы, встал с постели. В несколько шагов преодолев небольшую, скудно обставленную, но хранящую в своей простоте некий шарм комнатушку, толкнул неплотно прикрытую дверь. Створка тихо и коротко скрипнула, правда этот казавшийся невинным звук ударил в моем черепе титаническим кимвалом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
