в подвале.
— В каком, к черту, подвале?!
— Не буду говорить спойлеры. И так уже сказал самый главный. Ну, удачи.
Он начал стрелять в них обоих. Эдвард сегодня был одет в пиджак из пуленепробиваемой ткани, так что ни одна пуля не причинила ему вреда. На секунду ему показалось, что Жан это знает и нарочно стреляет только в пиджак и ни разу в ноги или в голову, но размышлять об этом не было времени. Эдвард закрыл собой Эль, схватил ее за руку и настолько быстро, насколько это вообще было возможно, переместился в другое место.
Они оказались на крыше дома. Эль вдруг накинулась на Эдварда с кулаками и закричала:
— Какого черта ты натворил?! Какого черта?! Почему?! Я могла его остановить! Почему ты помешал?! Мой брат был бы сейчас жив! Почему ты это сделал? Ненавижу тебя! Ненавижу, чертов предатель!
— Успокойся! — воскликнул Эд, схватив ее за руки и хорошенько встряхнув. — Если хочешь узнать, почему я это сделал, то заткнись и выслушай меня! Ты своим проклятым убийством Жана переворошила все мое время, но ничего этим не добилась!
— То есть?!
— Твой брат умер почти сразу же, как в доме появилась полиция. Он выскочил на дорогу, и его сбила машина. Ты убила Жана, но твой брат все равно умер, понимаешь? — жестко сказал он. — А ты сама… — Тут в его словах появилась горечь. — Ты спрыгнула с крыши. С вот этой самой, на которой мы сейчас стоим, и разбилась насмерть.
— О чем ты вообще?..
— Ты мне не веришь? Вот, смотри. — Он выпустил ее и вывел из часов голографические изображения.
Их было несколько; на всех была запечатлена девушка, лежавшая в луже собственной крови. Ее лицо было испачкано и казалось лицом восковой куклы, которую бросили на дорогу для съемок какого-нибудь фильма ужасов.
Когда Эдвард впервые увидел эти фото, то не поверил своим глазам. Он знал, что в будущем Эль должна стать директором Лувра, так что поверить в то, что она умерла в пятнадцать лет, было невозможно.
Впрочем, он здесь как раз для того, чтобы и сделать это невозможным.
Но фото девушки, распластанной на асфальте, были не единственными. Далее Эдвард показал фото сбитого машиной парня, ее брата, которого она так пыталась спасти. А напоследок — фото двух могил. На одной — Стефан де Ла Фере (1996–2015), на другой — Габриэль де Ла Фере (2000–2015).
Она плакала, когда смотрела на это. Он не хотел причинять ей боль, но иного выхода не видел. Если задуматься, то это была небольшая плата за то, чтобы сохранить ей жизнь. Хоть они виделись с ней нечасто, хоть их разделяло много лет, он чувствовал к ней щемящую нежность, а точнее — к воспоминаниям о ней, а потому желал ей только добра. Если для того, чтобы совершить это добро, нужно было стать в её глазах злодеем, то… что ж, не так это было и страшно.
— Убийство Жана изменило все, — тяжело сказал Эдвард, погасив голографию. — Абсолютно все. Я не мог позволить тебе так умереть. У тебя была прекрасная жизнь. Да, в ней было место боли, но это же жизнь. Перестань пытаться вернуть прошлое, начни жить настоящим. Рядом с тобой будут хорошие люди, и у тебя будет хорошая… семья.
— Я… Как я могу в это поверить?.. Такого просто не может быть…
— Ты думаешь, я стал бы так шутить?! Ты даже не представляешь, как много изменилось! Взгляни хотя бы на вот эту нашивку! — Он указал на своё плечо.
— Как это?..
— Убийство Жана повлекло за собой тяжелые последствия. Наше отделение перестало существовать, а без существования нашего отделения Уильямс спас «Титаник», на котором плыли какие-то важные для его плана люди, а после сблизился с Гитлером. Со знаниями будущего и с оружием будущего, он помог Третьему рейху победить в войне.
— Что?..
— Я не шучу. Думай о последствиях. Всегда вспоминай эффект долбанной бабочки!
— Я хотела как лучше… — Из ее глаз снова брызнули слезы.
Эдвард понимал, что ей непросто в это поверить, что ей непросто признать, что как бы она ни пыталась спасти брата, у неё это не получится.
— Я знаю. — Эд неожиданно смягчился и погладил ее по плечу. — Просто, пожалуйста, остановись, пока не поздно. Может случиться так, что ничего исправить уже не удастся.
— Но я его ненавижу. Он убил моего брата и моих родителей. Он должен быть наказан!
— Жан не убивал твоих родителей, они погибли в автокатастрофе, и виновата в том была только педаль тормоза, которую заело, — резко возразил он, точно оправдывал этого человека, а потом понял, как жестоко прозвучали его слова. — Извини. Мне жаль, что он так поступил с твоим братом. Но Жан был за все это наказан. Я лично его посадил. И он получил сполна за все то, что натворил. По крайней мере, в той вселенной, в которой я не носил нацистский герб на своём плече.
— То, что он сказал… Это правда? Он твой отец?
Эдвард еще не успел это обдумать и как следует этому удивиться, но неожиданно понял, что такое вполне могло быть. Жан встречался с матерью недолго, но уже переехал к ней в дом, чтобы подобраться к Анаис. Когда он убил брата Эль, то смог где-то скрыться. Мама, разбитая осознанием того, что едва не связала свою жизнь с убийцей, часто наведывалась в бар, где и познакомилась с папой. Что если на тот момент она уже была беременна? Эдвард даже решил посчитать — он родился в августе, а родители познакомились в декабре, с Жаном же мама познакомилась в ноябре. Чей же он тогда сын? Эдвард решил, что если он сын Жана, то это вполне могло бы объяснить, во что он стал превращаться.
— Я… не знаю, — наконец ответил он. — Но вероятность, как видно, процентов пятьдесят.
— Эд… это…
— Ужасно? Да. Узнать, что ты сын самого ужасного человека, которого мечтал засадить несколько лет, не очень-то приятно.
— Может, он солгал?
— Но зачем ему лгать?
— Чтобы сбить тебя с толку? — предположила она.
— Не знаю, — вздохнул Эд. — Я узнаю у него, когда вернусь в своё время. Если меня не встретит, конечно, то ужасное государство.
— Неужели на этом конец? Неужели я так и не смогу вернуть Стефана? Неужели он в любом случае погибнет?
— Эль, мне жаль, правда. Я знаю, что значит, потерять родного человека. Я недавно потерял сына. Но мы не можем их вернуть, как бы нам этого ни хотелось. Мне кажется,
