Но у членов Аудиенции был свой взгляд на вещи. Не довольствуясь устранением Кортеса с политической арены, они вознамерились лишить его поместий и доходов. С этой целью они начали подсчет пресловутых двадцати трех тысяч вассалов, которые были пожалованы конкистадору Карлом V «в знак доброго расположения и милости в полное и вечное владение». Учет вассалов, предпринятый с мая 1531 года, был не абсурдным бюрократизмом, как это иногда представляют, а самым настоящим покусительством на маркграфство Кортеса. И почему губернатор потребовал от короля даровать ему такую внушительную территорию? Конечно же с целью вывести ее из-под прямого подчинения короне. Он требовал себе право гражданского и уголовного суда над своими вассалами – жителями этих земель, чтобы иметь возможность развивать в своих владениях формы социальной и экономической организации, о которых не переставал мечтать. По замыслу Кортеса, его маркграфство должно было стать государством в государстве, и статус частной собственности, распространенный на поместья и крепостных, позволял ему основать, хотя и в меньшем масштабе, ту независимую Мексику, которую он не сумел создать на всей территории Новой Испании. Очевидно, что его тайные планы не укрылись ни от короля, ни от его советников. Но ответный удар был нанесен не сразу. Первый раунд выиграл Кортес. Он привел веские аргументы и в полной мере воспользовался поддержкой своих покровителей. Но стоило маркизу отбыть в Новую Испанию, двор немедленно приступил к процедуре изъятия всех пожалованных ему имений и поискам средств скрытого противодействия Кортесу. Корону и Эрнана по-прежнему разделял железный занавес. Но на этот раз конкистадор уже был не в силах продолжить борьбу. Он предпочел бы отступить.
При создании маркграфства дворцовые службы занесли в реестр двадцать два индейских города – пуэблос. К каждому пуэбло приписывалась тысяча «вассалов». Вместе с Мехико, к которому придавалась дополнительная тысяча вассалов, пришли к дутой цифре в двадцать три тысячи. Естественно, эти расчеты были полностью лишены здравого смысла. По королевской дарственной от 6 июля 1529 года под юрисдикцию Кортеса переходило не меньше двух миллионов человек. В демографических масштабах Мексики что могли значить какие-то «двадцать три тысячи вассалов»? Вопрос о том, кого считать вассалом – всех жителей пожалованной губернатору территории, по мнению членов Аудиенции, или только глав семейств, плативших подати, как предлагал Кортес, – был надуманной проблемой. Если взять только глав семей в одном Куэрнаваке, их уже насчитали бы много больше двадцати трех тысяч. Сам подсчет индейцев на землях, пожалованных Кортесу, говорил о том, что корона хотела отнять у него левой рукой то, что сама подарила правой.
Нельзя отрицать того, что отношение новых членов Аудиенции к индейцам изменилось в лучшую сторону. Новое правительство Новой Испании с готовностью оказывало помощь и поддержку францисканцам в их миссионерской деятельности и защите коренного населения. Тем не менее неприкрытое преследование Кортеса стало генеральной линией политики, проводимой четверкой правителей, а затем и председателем Себастьяном Рамиресом де Фуенлеалем с самого дня его приезда в Мехико 31 сентября 1531 года. Эта политика приносила свои печальные плоды. Меры по удалению Кортеса были крайне враждебно восприняты индейскими вождями, для которых все испанцы разделились на две категории – друзья Кортеса, значит, и их друзья, и враги Кортеса, следовательно, и их враги. Корона решила уничтожить эту необъяснимую власть конкистадора над индейцами, его солидарность с мексиканским народом. Мысль о возможности союза Кортеса с пятнадцатью миллионами туземцев внушала страх испанскому королю.
Члены Аудиенции не пошли до конца в своей политике и удовольствовались временным компромиссом. В ожидании результатов своих демаршей они подтвердили юрисдикцию Кортеса на землях Куэрнаваки, Тегуантепека, Веракруса и Тукстлы. Из владений маркиза были исключены долина Толуки и южный берег озера Мехико. В отношении Оахаки, номинально считавшейся сердцем маркграфства, поскольку оно называлось по имени этого города, Аудиенция проявила все свое коварство. В самом центре частного владения Кортеса был основан испанский город, получивший название Антеквера. Теоретически это был отличный способ отторгнуть у Кортеса его собственность, но чиновники недооценили воинственность конкистадора. После многих перепалок Кортес согласился примириться с существованием анклава Антекверы в обмен на признание его юрисдикции над пуэблос Куилапа, Оахака, Этла и Тлапакойя – «четырьмя городами маркиза».
Немного времени спустя, в марте 1532 года, началось дело о десятине. Знаменитая булла Климента VII о госпитале Младенца-Иисуса прекращала действие королевского патроната в Индиях. Члены Аудиенции активизировались, и король потребовал от Кортеса передать им оригинал буллы и все копии, чтобы устранить это покушение на монополию короны. Развязанная против него политико-административно-юридическая война ясно давала понять Эрнану, что ему самое время уносить ноги.
Калифорнийский мираж
Кортес, превращенный легендой в воителя, на самом деле был скорее предпринимателем. О его сельскохозяйственных опытах можно было бы написать целый агрономический трактат. Поместья Кортеса находились в разных климатических зонах, что давало ему великолепную возможность определить наилучшие условия для выращивания культур, доставленных из Европы или с островов. Сахарный тростник, завезенный с Канарских островов и уже прижившийся на Антильских, отлично рос под Куэрнавакой и Веракрусом. Виноград превосходно чувствовал себя на горном плато, при условии соблюдения соответствующей высоты лозы. В окрестностях Куэрнаваки и Оахаки разводили шелковичных червей, которых Кортес привез с собой из Испании. С 1532 года Кортес исследовал низины, на которых произрастала исконно месоамериканская культура – хлопок. Маркиз интересовался также животноводством, особенно разведением крупного рогатого скота и лошадей, сбором и обработкой овечьей шерсти, лесоразработкой. И конечно же главной слабостью Кортеса были все традиционные индейские продукты, такие как какао, большим любителем которого он был, табак или ваниль – нежная орхидея с согретых тропическим солнцем земель Веракруса.
Но больше всего его привлекали морские исследования. В 1532–1535 годах Кортес снарядил три экспедиции в Тихий океан. Первая флотилия вышла из порта Акапулько 30 июня 1532 года; два шлюпа под началом еще одного кузена конкистадора, Диего Хуртадо де Мендоса, который в 1524 году руководил морской экспедицией к Лас-Гибуэрас, предпринятой для поимки Кристобаля де Олида. Следуя указаниям Кортеса, Хуртадо взял курс на север и исследовал побережья Мичоакана, Колимы, Халиско и Наярита. Но на пути к тогда еще неизвестной Калифорнии, вскоре после открытия островов Трес-Мариас, из-за нехватки продовольствия взбунтовалась команда. Хуртадо продолжил плавание на одном корабле, второй, мятежный, лег на обратный курс. Этот раскол, ставший следствием излишне поспешной подготовки, оказался для экспедиции фатальным. Корабль Хуртадо исчез без следа, и о его судьбе ничего не известно, бунтовщики же потерпели крушение в заливе Бандерас – современное название Пуэрто-Вальярта. Высадившихся на берег почти всех перебили местные индейцы. Только троим удалось спастись – одного взяли в плен люди Гусмана, а двое добрались до города Колима, контролируемого Кортесом. Десятка два мятежников предпочли высадиться в районе Кулиакана, откуда пешком двинулись на юг. Через сорок пять дней уцелевших захватили в плен солдаты все того же Гусмана. Экспедиция завершилась полным провалом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
