На корабле, доставившем аудиторов в Новую Испанию, находился также брат Хуан де Зумаррага – первый епископ Мехико. Назначенный центральной властью «защитником индейцев», этот напористый францисканец дал яростный отпор проискам Аудиенции. В Испании тем временем Кортесу, действовавшему среди францисканцев подобно умелому вербовщику рекрутов, удалось добиться от короля издания в Толедо указов о хорошем обращении с индейцами. Хотя они и не запрещали порабощение, эти указы явились настоящим прорывом, существенно ограничив эксплуатацию коренного населения. Цинику Гусману стало ясно, что его наступление превращалось в арьергардный бой.
Королевские милости
С 1522 года осторожный Карл V не переставал именовать Кортеса во всех документах титулами губернатора и главнокомандующего в Новой Испании, но очевидно, что с 5 апреля 1528 года они стали фикцией, поскольку реально власть была передана в руки Нуньо де Гусмана. Поэтому теперь, в начале 1529 года, Кортес ждал от Карла V морального и юридического признания правомочности всех своих действий. Конкистадор вел войну на два фронта: с одной стороны, он желал вернуть себе пост губернатора Новой Испании, с другой – добивался официального закрепления за ним земельной собственности, захваченной им самовольно. Однако и король хотел того же: политической власти и доходов с земли Кортеса. Никто не знал, кто выйдет победителем из схватки. Это был поединок с непредсказуемым исходом. Обычно полагают, что власти нельзя долго противостоять, но расклад тайных сил иногда обманывает ожидания.
С марта 1529 года Кортес уже знал, что получит титул маркиза и права собственности на все захваченное недвижимое имущество. В отношении управления Новой Испанией вопрос еще не был решен, но Эрнан питал надежды. 1 апреля король написал Гусману письмо с целью урегулирования проблемы возмещения расходов на экспедицию к Молуккским островам и жаловал Кортеса двойным титулом маркиза и губернатора![210]
В начале апреля успокоенный Кортес обвенчался в Бехарском замке с юной Хуаной де Зунига. В этом орлином гнезде на вершине отвесной скалы Кортесу, наверное, было не по себе: клочок земли в тесном ошейнике злобно ощерившихся зубцами толстых стен старой крепости. Место как нельзя лучше подходило для этого брака: за конкистадором захлопнулась дверь клетки. Но Кортес ухватился за этот союз, как потерпевший кораблекрушение хватается за спасительный обломок мачты. Если бы он не женился, его ждала судьба беглеца, человека вне закона, за голову которого назначена награда, а теперь милостью Гименея он маркиз, губернатор и главнокомандующий. Спасительный шаг, но за него пришлось заплатить дорогой ценой.
Хотя бы потому, что Кортес никогда не говорил о своем новом браке, можно предположить, что этот союз не был для него счастливым. Не находилось у него и доброго или нежного слова для супруги по расчету, младше его почти на двадцать пять лет, которую он с трудом выносил, несмотря на ее свежесть и красоту. Чтобы не ударить в грязь лицом, он подарил ей к свадьбе пять чудесных изумрудов, вызвавших зависть у императрицы Изабеллы. «Никогда еще в Испании у женщины не было столь великолепных драгоценностей», – восхищался Лопес де Гомара.[211] Но украшения не могли сделать брак счастливым.
Незадолго до свадьбы Кортес направил послов к папе римскому. Один из его соратников по конкисте, Хуан де Геррада, в сопровождении двух индейцев доставил в Рим роскошные дары из предметов мексиканского искусства. Папа Климент VII – Джулио Медичи – благосклонно принял просьбу о признании законнорожденными трех первых детей-метисов Кортеса. Понтифик также благословил основание для индейцев приюта Иисуса-Младенца, который Кортес построил в самом центре Мехико на месте первой встречи с Мотекусомой. Не без тайного умысла папа даровал Кортесу той же буллой от 16 апреля 1529 года право взимать десятину со своих владений для финансирования строительства и содержания госпиталя. Это было нарушением соглашения о патронаже, заключенного между испанской короной и Святым престолом во времена Изабеллы Католички. Но Климент VII еще не простил Карлу V своего плена, когда распоясавшаяся солдатня громила Рим, и ему доставило тайное наслаждение лишить испанского монарха его монополии! Этим шагом папа передавал Кортесу полномочия королевской власти.
Только 6 июля после четырех месяцев тяжелых словесных баталий Карл V подписал в Барселоне указы, предоставлявшие дону Эрнандо Кортесу все выторгованные милости. Конкистадор получил удовлетворение по всем пунктам, за исключением самого важного – губернаторства в Новой Испании, в котором король отказал. Пойти на эту уступку значило для Карла потерять лицо. «На благо будет, – писал Кортесу король, – и тому есть наша милость и воля, дабы с нынешнего дня вы носить могли титул маркиза долины именем Гуахака».[212] В трех приложениях к письму уточнялись границы первого маркграфства Америки.
Земли Кортеса составили огромное частное владение площадью от шести до семи миллионов гектаров и были географически разбиты на семь частей. Прежде всего он получал территории в бассейне Мехико: Койоакан, Такубайя, охотничьи угодья в Ксико и Тепеапулько к югу от залива, а также некоторые кварталы в Мехико-Теночтитлане. К владениям Кортеса практически полностью отошли Главная площадь и весь район между акведуком Чапультепека и Тлакопанской дамбой. Ненасытный Кортес пожелал получить еще и Текскоко, Отумбу, Уексоцинго и Чалько, но король не уступил его требованиям. Конкистадору и так отходили вся долина Толуки в сотне километров к западу от Мехико и обширное владение вокруг города Куэрнавака (бывший Каугнауак) – также в ста километрах от столицы, но только к югу. Дальше к востоку, к северу от Веракруса, Кортес получал великолепные земли на атлантическом склоне сьерры в окрестностях Ксалапы. Кроме того, была еще и долина Оахака, давшая имя всему маркграфству. Впрочем, Кортес всегда предпочитал именоваться «el marques del Valle» – маркиз долины, не уточняя, какой. В собственности Кортеса находились две области, представлявшие стратегическое значение, так как находились на севере и юге перешейка: соответственно район Тукстлы и район Тегуантепека. Кортесу пожаловали «двадцать три тысячи вассалов», над которыми он получал право гражданского и уголовного суда. Эти цифры были получены, естественно, произвольно, так как в Старой Испании мало кто представлял истинные размеры Мексики. Королевские советники не отдавали себе отчета, какую бескрайнюю территорию они подарили Кортесу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
