подбородок, остальные же пальцы переплетал между собой, в результате чего у него перед лицом возникало нечто напоминавшее рогатку.
– Чем могу быть вам полезен, дорогой друг? – осведомился адвокат.
Шудлер с шумом выдохнул воздух. Внезапно банкира охватила жестокая тревога. Неужели великолепный план, возникший в его голове, будет сейчас разрушен ответом юриста?
– Может ли опекун, выступающий в качестве такового, – спросил он наконец, – потребовать учреждения опеки над одним из родственников опекаемого?
– О, вы ставите передо мной вопрос из области гражданского права. Насколько я понимаю, вы собираетесь выступить в качестве опекуна своих внуков?
– Да, – подтвердил Шудлер.
– Постараемся внести ясность, – продолжал адвокат, сплетая и расплетая пальцы. – Вам угодно знать, можете ли вы как опекун малолетнего потребовать учреждения опеки над его родственником… По-видимому, да! Вы говорите, учредить опеку? Да, опекун имеет право… Постойте, для полной уверенности…
Адвокат повернулся, отыскал на нижней полке стоявшего позади него книжного шкафа нужный том из собрания трудов Даллоза и принялся быстро листать его.
– Вот, вот, – проговорил он. – «Учреждение опеки»… Как раз то, что нам нужно.
Он взял большую лупу, помогавшую ему лучше разбирать мелкий шрифт, и прочел вслух:
– «Об учреждении опеки может ходатайствовать от имени несовершеннолетнего родственника его законный опекун». Тут даже приведено, – прибавил он, – судебное определение, вынесенное в этом смысле апелляционным судом Дуэ в 1848 году. Отсюда я усматриваю, что вы имеете полное право ходатайствовать об учреждении опеки. Я не вижу никаких юридических препятствий, дорогой друг.
Шудлер поднялся с кресла, потирая свои сильные руки.
– Вы мне сообщили добрую весть, Розенберг, – проговорил он. – А по каким именно мотивам можно требовать учреждения опеки?
– О, мотивы могут быть самые различные. Обычно предъявляется обвинение в мотовстве. Вы имеете дело с мотом, не так ли? Отлично. Но будьте осторожны. Я вспоминаю, что несколько лет назад мне пришлось столкнуться с подобным же случаем. Нужно суметь доказать, что непомерное расточительство действительно подвергает опасности состояние этого субъекта.
– Стало быть, человек, который как одержимый играет на бирже…
– Нет, нет! – вскричал адвокат. – Не ссылайтесь на это, ваш иск будет отклонен. Потери, являющиеся результатом игры на бирже, рассматриваются как неудачные финансовые операции, а не как расточительство в собственном смысле этого слова.
– Весьма досадно, – проворчал Шудлер. – А карты, а женщины? Если человек тратит миллионы на девиц легкого поведения, если он каждый вечер оставляет в клубе кучу денег?
– О, будь у вас доказательства такого рода, иных мотивов и не потребуется. Ведь необходимо подтвердить, что человек проматывает свое состояние безрассудно или под влиянием страстей. И с этой точки зрения ваши доводы будут весьма сильны… А теперь, – продолжал адвокат, складывая пальцы в виде рогатки, – полагаете ли вы, что окажется необходимым доводить дело до суда первой инстанции? Ведь именно к этому вы придете. Но есть и другая возможность: пользуясь угрозой учреждения опеки, нетрудно достичь соглашения, устраивающего всех… Речь может идти, скажем, о дарственной с установлением расточителю пожизненной ренты, что практически лишит его возможности расходовать капитал. Таким способом проще всего уладить спор.
– Но я вовсе не желаю его улаживать! – вскричал Ноэль.
Розенберг улыбнулся.
– Отлично, отлично, – сказал он. – В таком случае надо прежде всего собрать семейный совет. Конечно, я вам не сообщу ничего нового, напомнив, что семейный совет, особенно в интересующем вас случае, должен быть предварительно подготовлен. Не сомневаюсь, что благодаря вашему участию все пройдет наилучшим образом. Держите меня в курсе и приезжайте еще раз, когда решите перенести рассмотрение вопроса в судебную инстанцию… если, конечно, вы окончательно придете к этому.
Провожая Шудлера до дверей, адвокат взял по пути со столика какую-то старинную книгу и сказал:
– Один из моих клиентов только что принес мне ее: это первое издание Вуатюра. Я бесконечно счастлив.
Возвращаясь домой от Розенберга, Ноэль Шудлер шептал: «Только не горячиться! Только не горячиться!»
На следующий день утром он целый час беседовал с Адриеном Леруа. Прощаясь, банкиры крепко пожали друг другу руки.
– Можете быть уверены в полном моем согласии, а также, говорю вам это заранее, и согласии моего брата, – сказал Адриен Леруа. – Мы благодарны вам за то, что вы берете на себя эту неприятную, но, как вы мне только что доказали, увы, неизбежную операцию. Соблаговолите поставить меня в известность о результатах опроса остальных родственников. До скорой встречи.
Всю неделю Шудлер посвятил деятельной подготовке к семейному совету. Во всех его разговорах то и дело мелькали имена Жан-Ноэля и Мари-Анж, он неустанно упоминал о том, что им движет забота о будущем двух маленьких сироток. Когда разговоры с родственниками были закончены, он попросил Анатоля Руссо принять его.
– Я пришел не к министру и не к другу, а к адвокату, – заявил великан, входя в кабинет Руссо.
Тот протестующе поднял маленькую широкую руку:
– О, дорогой мой, вы же знаете, что я уже давным-давно не занимаюсь юридической деятельностью…
– Это ничего не значит. Я вам абсолютно доверяю и придаю огромное значение вашим советам.
– Мне очень лестно, дорогой друг. Ну что ж, я вас слушаю, – сказал Руссо, откидывая со лба одинокую прядь.
Шудлер начал излагать суть дела.
– Постойте, постойте, – прервал его министр. – Имеет ли право опекун на основе своих полномочий выступить с подобным требованием? Вы уже навели нужные справки по этому поводу?
– Да. Такое ходатайство приравнивается к ходатайству об учреждении опеки…
– Ах так! Прекрасно, прекрасно. Продолжайте.
Вся беседа протекала в том же духе. Руссо, ссылаясь на далекие воспоминания из своей адвокатской практики, выдвигал время от времени какое-нибудь возражение, а Шудлер отвечал, в точности повторяя все то, что ему говорил Розенберг, в свою очередь черпавший сведения в трудах Даллоза.
– Должен сказать, дорогой мой, – заметил в конце концов Руссо, – что вас, видно, хорошо проконсультировали и вооружили. Я не вижу в вашей позиции ни одного слабого пункта.
– О, если вы так говорите, я вполне спокоен. Я очень, очень рад, что приехал к вам, – сказал Ноэль с таким видом, словно Руссо и в самом деле дал ему важный совет. – Повторяю, я обратился к вам не как к другу, а как к юристу. И ваш гонорар…
– Что вы, что вы, никогда в жизни! – запротестовал Руссо.
– Нет, нет, мой дорогой, я решительно на этом настаиваю. Мне, без сомнения, придется еще потревожить вас, когда дело перейдет в суд. Я кладу в банк двадцать тысяч франков на ваше имя, и вы можете получить их когда угодно…
В эту минуту министр яснее понял, какой именно услуги ждал от него Шудлер.
– Вы необыкновенно любезны, – произнес он. – В
