этим примирюсь – второй вопрос; но я навсегда останусь тем, кто я есть в действительности. Один меня переоценивает, от этого я не стану лучше; другой недооценивает меня, от этого я не стану хуже или незначительней. Тот, у кого есть хотя бы небольшой жизненный опыт, знает, как доброе имя человека можно испоганить сплетнями, злословием или клеветой. Как подумаешь, чего только о нас не говорят! Чего только не поведает глупейшая сплетня, чего не сумеет выдумать злостная клевета. Невероятно! Часто бесстыдно. Если это слышит юноша, он возмущается и мечет искры; зрелый мужчина презрительно отметает наветы; пожилой замкнется и бровью не поведет. Глупые или злые люди мелют вздор, что зачастую вовсе не легко вынести; однако каждый должен однажды глубоко прочувствовать, что, несмотря ни на что, он остается тем, кем является в действительности.
Надежда всем понравиться наивна и бесперспективна, так же как и желание, чтобы тебя все видели в верном свете и оценивали справедливо. Это особенно относится к нашему, полному страстей, бурному времени. Чем сложнее, тоньше и глубже внутренняя сущность человека и чем эффектнее его внешность, тем менее верно его нередко воспринимают, тем несправедливее оценивают. Нам, обычным людям, конечно, легче: кто интересуется нами? Кто станет нам завидовать сверх меры? Ведь воробьи и те пролетают мимо нас равнодушно. А тем не менее мы имеем дело с «кривым зеркалом» общественного мнения, утверждаемся по отношению к нему и защищаемся от него.
Нам надо раз навсегда примириться с тем, что каждый из нас носит в себе «отображение» (имаго) и что это «отображение» не является «подобием». Мы не должны гоняться за своими отображениями в чужих душах, чтобы их подправить или украсить. Скорее, целесообразно великодушно и благородно предоставить всем людям право на заблуждение в этом отношении и не взваливать на себя обязанность правдивой «ретуши». Стоит представить себе, какой бы это был сумасшедший дом, если бы все гнались за тем, чтобы залатать или украсить свой собственный имаго в соответствующей чужой душе, – недостойное занятие для людей с комплексом неполноценности.
Неверно ставить свое бытие в зависимость от чужих людей; доверять собственное достоинство чужой близорукости или враждебности; позволить исчезнуть центру личной жизни. Бытие стоит впереди видимости, а элемент обманчивости неотделим от существования видимости. Мое бытие должно быть верным, тогда пусть моя видимость будет неверной. Я не то, что говорят, а возможно, шепчут или кричат обо мне другие. Я нечто гораздо большее, чем перекрестье их непонятливых, злобных, низких фантазий.
Но все же кто я? Я то, что я искренне есть. Я то, о чем от всего сердца откровенно, не колеблясь, высказываюсь. Я то, на чем моя сущность сосредоточивается в любви и возносит молитву. Меня надо искать там, где во мне исчезают боязнь и страх. Меня можно найти там, где во мне созревают судьбоносные решения, где начинаются решительные и смелые поступки моей жизни. Я там, где действую; я то, что делаю. Тут я «действительно»; и это также моя «действительность». Я – мое «око». Я – мое «сердце». Я – мое «слово», которое образуется из «понимания» сердца. Я – мое «деяние», которое следует моему оку, сердцу, слову. И если все это есть я, тогда мне недостает лишь последней уверенности, что это действительно я. А если у меня эта уверенность есть, тогда я ношу в себе истинный источник своего личного достоинства и меня не выведут из себя чужие пересуды и лепетанье.
И если обманчивая видимость сбивает с толку и правит миром, меня она не сможет ни соблазнить, ни захватить врасплох. «На том стою. И не могу иначе. Да поможет мне Бог. Аминь»[102]. Мир можно исцелить лишь духовным достоинством и верностью, лишь мужеством быть тем, кто ты есть.
Комментарии
Текст печатается по изданию: Ильин И. А. Собр. соч.: в 10 т. М.: Русская книга, 1996–1999. Т. 1, 2 (кн. I–II), 3, 6 (кн. II), 9 – 10.
Примечания
1
Эти речи были произнесены И. А. Ильиным в Берлине в 1926 и 1927 гг. в знаменательный для русских изгнанников день – День русской культуры, приуроченный к дате рождения А. С. Пушкина, и тогда же опубликованы в рижском журнале «Перезвоны». А в 1934 г. Ильин объединил их под одним названием и издал отдельной брошюрой в Софии, в издательстве «За Россию».
2
Слова и выражения, помеченные в тексте знаком *, см. в Комментариях в конце книги.
3
…пытаясь по-самсоновски повалить на себя капище Дагона… – Библейский герой Самсон обрушил на своих врагов-филистимлян, пленивших и ослепивших его, столбы храма бога Дагона, похоронив вместе с собой под его развалинами столько врагов, сколько не уничтожил за всю свою жизнь (Суд. 16, 23–31).
4
«Боже! Устрой, и умножь, и взрасти…» – молитва бедняка Пизонского из романа-хроники Н. Лескова «Соборяне» (1872).
5
«Нет на земле ничтожного мгновенья…» – строка из стихотворения Е. Баратынского «На посев леса» (1842).
6
Пова́пленный (от устар. вапь – краска) гроб. – Так говорят о человеке, за благопристойной наружностью которого скрывается гнилое и мертвое нутро. Выражение пошло от слов Христа, назвавшего так книжников и фарисеев с их показным благочестием, заменившим живую и истинную веру (Мф. 23, 27).
7
Поддонные колокола Китежа. – Речь идет о легендарном городе, чудесная судьба которого стала предметом целого цикла сказаний и легенд. По одной из версий Китеж, построенный на озере Светлояр, простоял до Батыева нашествия. Когда войска Батыя подошли к нему, по молению жителей город стал невидимым – ушел на дно озера и, по преданию, будет таковым до Второго Пришествия Христа. Только праведникам и чистым сердцем дано слышать звон его колоколов к заутреням.
8
Кафоли́чность – универсальность, вселенскость.
9
Ру́динское прекраснословие. – Речь идет о герое романа И. Тургенева «Рудин» (1855), прекраснодушном мечтателе и романтике, безвольном и нерешительном, который пополнил собой галерею «лишних людей» в произведениях русской классики.
10
Соловьёв С. М. (1820–1879) – крупнейший историк дореволюционной России, автор 29-томного труда «История России с древнейших времен».
11
Сухотин Н. Н. (1847–1918) – русский генерал от кавалерии, военный теоретик. Ильин приводит данные из его книги «Война в
