Поздравляю! — Он целует Джабу. — Хотя ты этого не заслуживаешь. Почему не приехал?
За спиной у Гурама стоит Дудана. В эту минуту все ее внимание обращено на Джабу. В эту минуту белозубая, сверкающая улыбка Дуданы принадлежит только ему. В глубине зрачков Дуданы взрываются маленькие мины — и весь их жар и свет изливаются на него одного.
Она поздравляет Джабу с днем рождения и неловко сует ему в руку что-то твердое и плоское.
— Напрасно беспокоилась! — У Джабы пересыхает во рту, он машинально сует подарок в карман брюк и только потом догадывается, что это металлический портсигар.
— Какой роскошный стол! Ты больше никого не ждешь, Джаба?
— Никого. Давайте садиться.
Нино не сводит глаз с Дуданы. На лице у нее играет блаженная улыбка.
— Как вы сумели добраться сухими? — спрашивает она.
— Наверно, приехали на машине… Это Лиана, мы вместе работаем. Познакомьтесь! — говорит Джаба нетвердым голосом.
Нодар садится за пианино, откидывает крышку и наигрывает какую-то песенку.
— Вспоминаешь, Джаба? — спрашивает он, не оборачиваясь.
— Вспоминаю, только сейчас не время…
— Но я правильно играю?
— Даже сам автор пришел бы в восторг, — хихикает Гурам.
— Ты-то что понимаешь! — отмахивается от него Нодар.
— Что слышу, то и понимаю.
— Нодар очень музыкален, — объявляет Дудана.
Нодара как бы обессиливает ее внимание. Он перестает играть и отходит от пианино.
Гурам, заложив руки в карманы, вытягивается с вызывающим видом перед Джабой и показывает взглядом на Дудану:
— Ты что не возвращаешь этой барышне ее жакет? Из-за тебя она мерзла в деревне! Решил сохранить вещицу на память?
— Это неплохая мысль, — Джаба старается не раздражаться.
— Я и не помнила об этом жакете! — смеется Дудана.
Джаба замечает, как рождается и растет в глазах матери новая мысль — глаза расширяются, не вмещая нежданную радость. Нино виновато смотрит на сына, взглядом просит у него прощения.
— Ах, да, кстати, Джаба, новость… Какая новость! — восклицает Дудана. — Я совсем было забыла… Старик ожил, ты знаешь, пришел в себя! — Дудана подбегает к Джабе, останавливается перед ним с возбужденным видом и, словно позабыв по пути все, что хотела сказать, молчит, растерянно ищет слова.
— Может, нам всем выйти? — говорит Гурам.
— Мой старик, Джаба, помнишь, больной, полумертвый старик… Ожил, понимаешь, воскрес! Хорошо, что я не ночевала там вчера, а то бы умерла со страху… Сегодня утром зашла к нему Лида, она всегда заходила к нему перед тем, как уйти в больницу… Ты помнишь Лиду, соседку? Так вот, она вошла и чуть не упала в обморок: старик ей улыбался… И даже засмеялся — не бойся, говорит, Лида, я жив. Лида выскочила с криком из комнаты, объявила всем соседям… Позвонили в больницу, приехали сразу два профессора и еще много врачей — сказали, что очень, очень редкий случай. А потом предупредили всех соседей… Какая удивительная история, правда, Джаба? Бедный старик! — На лбу, на щеках, вокруг глаз Дуданы появляются предательские морщины, она готова заплакать. — Предупредили всех, чтобы никто ничего не объяснял старику, врач сам ему все скажет. И теперь у нас дежурят врачи, чтобы никто не проболтался старику, он ведь не знает, что спал два месяца, и это может на него плохо подействовать. Бедняга думает, что заснул накануне вечером, сказал: «Хорошо, что вчера на похоронах нас не застиг дождь». У него умерла жена два месяца назад, вечером после похорон это с ним и случилось… Представляешь себе, Джаба? Я так рада, так рада…
— Да, но почему ты мне не рассказала? — говорит с упреком Гурам.
— Я же говорю — забыла совсем… Да ты и не знал этого старика.
— А с Джабой старик имел честь быть знакомым?
— Об этом человеке я читал месяц тому назад в газетах, — вспоминает Нодар.
Джаба говорит на ухо Дудане:
— А знаешь, ведь этого старика вылечил дядя Бенедикт.
Он улыбается. Дудана смотрит на него с недоумением.
— Да, да, его воскресили ты и твои подруги. Ваше присутствие, ваш смех, песни… Уверяю тебя!
— Садитесь за стол, дети! За разговорами не мудрено и проголодаться.
— Давайте в самом деле за стол, а то Нодар уже все подчистил, — Гурам садится первый, — Кто поменьше ростом — с той стороны, а кто повыше — со мной, чтобы во время тостов, вставая с места, не стукаться о потолок.
Но все уже заняли места — справа от Гурама Лиана, слева Джаба, против них Нодар и Дудана.
— Нас так мало? — разводит руками Гурам. — А галдеж был такой, что я думал… — Он поворачивается к Лиане: — Извините, пожалуйста, к вам это не относится.
Тамадой избирают Гурама. Он встает и осушает большой стакан «за друга детства». Желает ему больше смелости, дерзания на поприще журналистики, хвалит его первое художественное произведение и обещает «воплотить в кино эту прелестную сказку»; при этом он то и дело посматривает в сторону Дуданы. Торжественным тоном увещевает он Джабу: мы должны заботливо относиться к нашей дружбе, любить нашу взаимную любовь, а не то она незаметно уйдет, исчезнет, покинет нас.
Потом поднимается Нодар.
— Джаба, помнишь дядю Никалу? Помнишь, что он нам говорил? Ну, так вот — пусть будет по его слову. — Нодар осушает стакан до самого дна, лицо у него очень серьезное.
— Что за усердие! — смеется Гурам. — Оставь в стакане хоть столько, чтобы ангел в нем ноги омыл.
— Который из ангелов?
— Все равно.
— Ах, все равно?
— Джаба, живи долго и счастливо, — говорит Дудана. — И снимай меня почаще, много раз. Знаешь, Джаба, я по тебе соскучилась, — на щеках у Дуданы загорается и медленно гаснет тусклый румянец.
— И я по тебе очень соскучился, Дудана.
— Ого, тут выясняются интересные вещи… Ну-ка, второй стакан, скорей, и мы узнаем все до конца! — Вес-злость Гурама кажется даже чрезмерной.
Нет ничего драгоценнее жизни, думает Джаба. Ведь он не мог бы услышать эти слова, если бы не родился на свет! Какая простая, элементарная — и какая великая истина! Словно вдруг распахнули множество невидимых окон и в застывшую душу ворвался чистый воздух, теплый и мягкий — и Джаба сразу почувствовал удивительную легкость… Воздушная волна подхватила его, и он всплыл, как прозрачный шар. Смехотворными кажутся ему письмо Нодара и его фантастические подозрения!
Лиана не сводит глаз с Дуданы. Она почему-то погрустнела.
— Джаба, будь здоров, желаю счастья… Я бы и дня не оставалась в редакции, не будь там тебя… и нашего редактора, Георгия.
— Спасибо тебе, Лиана, спасибо, уважаемый тамада, спасибо, Дудана, спасибо, Нодар.
Нино подносит бокал к губам:
— Будь здоров, сынок.
— Какая у тебя
