Зидана, первая жена, оказалась именно таким страшилищем, как о ней говорили. Когда Дана с Гектором ввели в ее покои, она возлежала, развалясь среди груды подушек, на огромном атласном диване, отороченном бахромой. А рядом с диваном — хаос низеньких столиков, табуретов, подушек, несколько больших подносов, уставленных мисками с фруктами и сладостями. Позади дивана стояли два старых евнуха, а с полдюжины служанок были заняты чем-то в разных концах комнаты. Лица они прятали под чадрами или прикрывались до глаз складками одежды, а руки их были обнажены и украшены затейливыми цветными узорами. На самой Зидане чадры не было. Лицо у нее было широкое, большое, пухлое, с глазами несколько навыкате, а тучное тело закутано во множество слоев блестящей зеленой ткани, похожей на газ. На голове — странная шляпа, сделанная из золотых и серебряных пластин, вырезанных так, чтобы все вместе походило на кружево. Бахрома этого головного убора качалась и позвякивала, покуда женщина с трудом принимала более удобное сидячее положение и разглядывала вошедших. Лодыжки и ступни, которые теперь касались толстого ковра, были на удивление малы и изящны. И Гектору показалось, что глаза ее опасно блеснули.
— Кто из вас рисует? — спросила она.
Голос у нее был с хрипотцой. По-турецки она говорила с сильным акцентом.
Дан почтительно склонил голову. Зидана, вперив взгляд в мискито, осведомилась:
— Из какой ты страны?
— Из-за океана. Мой народ называется мискито.
Зидана нахмурилась.
— Почему у тебя темная кожа? Ты выглядишь, как южные люди из соседней пустыни.
— Все наши люди такого цвета. Говорят, что некоторые наши предки пришли из Ифрикии и смешались с местными, у которых кожа цвета меди. Вот наша кожа и стала чем-то средним между тем и этим.
— А ваши женщины защищают свою кожу от солнца? — вопрос был прямой.
— Нет.
Зидана повернулась к одной из служанок и сказала:
— Ты! Подойди сюда. Покажи ему свои руки.
Женщина сделала, как ей было велено, и Зидана спросила у Дана:
— Ты можешь нарисовать лучше?
Дан посмотрел на узоры, покрывавшие кожу служанки, и побормотал:
— Неплохая работа, только простовато, да и цвет не тот.
Зидана взмахом руки отослала служанку, а сама, переместив свое тело ближе к краю дивана, вытянула правую руку и закатала шелковый рукав. Рука у нее была невероятной толщины.
— Мне нужен цвет поярче. Ты сможешь?
— Думаю, да.
— Тогда давай.
— Сначала я должен предупредить вас, что то, что я нарисую, останется не навсегда. Краски продержатся всего несколько дней.
— Это неважно. Если мне понравится твоя работа, я снова позову тебя, когда краски поблекнут. Ты снова раскрасишь прежний узор или нарисуешь что-нибудь другое. И больше никого раскрашивать не будешь. — Было ясно, что Зидана привыкла повелевать.
Дан раскрыл полотняный мешочек, который дал нести Гектору, и достал оттуда несколько горшочков и кувшинчиков. Гектор знал, что его друг нашел материалы, необходимые для росписи по коже, на рынке Мекнеса, где продавались всевозможные ярко окрашенные пряности и порошки. Он смешал их с цветными минералами, которые использовал в своей работе Шон Аллен.
Осторожно лизнув кончик кисточки, Дан окунул ее в кувшинчик, потом приблизил ее к пухлой руке и старательно начал наносить рисунок. Зидана наблюдала за этим критически и вместе с тем зачарованно.
— Вот этот мой подмастерье, — заговорил Дан небрежным тоном, словно завел светский разговор, — полагает, что среди женщин императора находится его сестра. Он давно не видел ее и с вашего разрешения хотел бы поговорить с ней.
Он завершил рисунок цветка на толстой руке и теперь раскрашивал первый лепесток на нем.
— Как зовут сестру? — Зидана была настолько занята тем, как на коже у нее появляется картинка, что вряд ли осознала собственный вопрос.
— Его сестру зовут Элизабет, но здесь у нее может быть другое имя.
Зидана отвела свою толстую руку и подняла ее, поворачивая так и сяк, чтобы полюбоваться первыми нанесенными Даном рисунками. Они, еще влажные, ярко сверкали. Затем она грубо окликнула одного из евнухов и о чем-то переговорила с ним на языке, которого Гектор не понял, после чего евнух поманил Гектора, приглашая следовать за собой. Дан остался рисовать и раскрашивать, а Гектор последовал за провожатым через дверь, скрытую позади тяжелого бархатного занавеса, и дальше — по безлюдным коридорам, пока они не оказались в пустой комнате с голыми стенами. В комнате имелось два окна с лепными решетками, и то окно, перед которым стоял Гектор, было закрыто ставнями снаружи. Провожатый подошел к другому окну, через которое в комнату проникал солнечный свет, и закрыл ставни и на нем тоже.
— Стой здесь, — сказал он и вышел. Гектор остался почти в полной темноте.
Он ждал, забыв о времени. Сердце стучало в ушах. Плотный сумрак и почти полное отсутствие воздуха унесли его от реальности. Текли мгновения, и постепенно он начал сознавать, что ставень в окне перед ним открылся. Услышал тихие шаги у себя за спиной, и понял, что вернулся евнух. Еще мгновение, и он почувствовал руку на своем плече, рука подтолкнула его вперед, так, что лицом он почти прижался к решетке окна. Глаза уже привыкли к сумраку, но он все равно ничего не различал, кроме узора лепной решетки в нескольких дюймах перед собой. Он передвинулся в сторону, чтобы заглянуть в проем. Теперь он смог различить комнату за окном, совершенно такую же, как та, в которой стоял он сам. Комната была так же погружена во мрак, если не считать слабого проблеска света, проникавшего из-под двери сбоку. С трудом он смог разглядеть темную фигуру, стоявшую посреди комнаты.
— Элизабет? — быстро спросил он. — Это ты?
От волнения и предчувствия, а еще — от страха предстоящего разочарования во рту у него пересохло.
Ответа не было.
— Элизабет, это я, Гектор.
То, что ему показалось одной фигурой, на самом деле оказалось двумя, стоящими бок о бок. Одна из них отошла в сторону, а смутные очертания второй как будто немого приблизились.
— Элизабет, — повторил юноша. — Если это ты, прошу, скажи хоть слово.
Последовало долгое молчание. Он слышал только свистящее дыхание евнуха, стоящего у него за спиной. Фигура вновь чуть шевельнулась. Гектор ощутил слабый запах мускуса. Он не помнил, чтобы от его сестры так пахло.
Наконец женский голос, едва слышно произнес:
— С тобой все в порядке?
Гектор пытался преодолеть волнение и отчаянно старался вспомнить голос сестры. Он так давно не встречался с ней, что забыл, какой у нее голос.
