У Рейн появилось ощущение, что теперь ее не скоро пригласят в больницу. Она с досадой посмотрела на Адама, но всерьез не рассердилась. По правде говоря, она уже начинала подумывать о собственной больнице. А в зимние месяцы ей хватит забот о сиротах.
И еще Селик.
Прошло больше месяца, а Селик не возвращался. Рейн жила своей «обычной» жизнью в сарае, похожем на пещеру, в котором она чувствовала себя больше дома, чем в шикарных городских апартаментах, оставленных в будущем. Она работала в больнице, когда позволяла зимняя непогода, и навещала Эллу с Гайдой.
Рейн старалась сохранять надежду, и под Рождество рассказывала детям святочные истории, которые она помнила с младенчества. Веселое Рождество, Ночь перед Рождеством, Снеговик, Рудольф Красноносый Олень. Ко всеобщему восторгу она велела ворчливому Убби принести в сарай огромную елку, которую они украсили сосновыми шишками и ягодами остролиста.
В последний раз, когда она была в Йорвике, она зашла к торговцу сахаром, а это был очень дорогой продукт в средневековом мире и обычно заменялся сладким медом, и выложила драгоценные монеты. Всю дорогу домой она прижимала к груди кулек с сахаром, глиняный горшочек с вишнями из запасов Гайды и еще один с патокой. Если Селик вернется к Рождеству, как она надеялась, ему будет особый подарок.
— Ты спятила? — спросил Убби, когда она высыпала все, что принесла, в горшок с водой и поставила на огонь. — Тратишь весь сахар! На что?
— На леденцы, — объяснила Рейн, решительно вздернув подбородок. — Я хочу сделать вишневые леденцы для Селика.
Первая попытка оказалась неудачной. Мало того, что они были похожи на все что угодно, только не на кружочки, так они еще к тому же не застывали и были ужасны на вкус.
Она слышала, как Адела шептала на ухо Адаму, прежде чем выбросить их в ночной горшок:
— Похожи на куриный помет.
Рейн с матерью однажды делали леденцы на палочках, когда она была совсем маленькой. Они получились чудесными, и она полагала, что ее леденцы будут такими же. Правда, в мамин рецепт входил кукурузный сироп. Может быть, его нельзя заменять патокой. Или она напутала с пропорциями. А может быть, леденцы не варят на открытом огне?
Она попробовала еще раз. Леденцы затвердели, но вкусом скорее напоминала патоку, чем вишни, и были недостаточно сладкими.
Она опять пробовала, растрачивая деньги и покупая сахар, пока Убби не положил этому конец.
— Хватит! Если эти ему не понравятся, я знаю, куда их ему засунуть. Кроме того, мы скоро все заболеем, если и дальше будем пробовать твою стряпню.
Рейн робко улыбнулась. Он был прав, и она не хуже него знала, что дети щадят ее чувства и только делают вид, будто им нравятся леденцы. Впрочем, последние были совсем не плохи, и она завернула несколько дюжин в тонкий пергамент, завязала светлой лентой и положила под елку.
Наконец пришло Рождество, и все сидели у очага. Елка стояла украшенная в углу, на огне готовилось чудесное кушанье, а Селика не было. Он не вернулся.
Прошли дни, недели. За окном завывал зимний ветер, рождественская елка, которую Рейн упорно запрещала выбрасывать, все больше и больше осыпалась, постоянно напоминая о несбывшихся надеждах.
Убби и дети опускали глаза, когда она проходила мимо, и Рейн начала потихоньку свыкаться с тем, что они знали наверняка. Селик не вернется. Никогда.
Минули две недели после Рождества, и, вернувшись из Йорвика, где она навещала Гайду, она узнала, что оправдались ее самые худшие опасения. Раненый Герв лежал возле очага, и Бланш с Убби суетились вокруг него. Дети в испуге жались друг к другу.
— Что случилось?
Она сбросила накидку и принялась осматривать его раны, оказавшиеся, в общем-то, не очень серьезными, разве лишь несколько сломанных ребер. Но все его тело было покрыто синяками и царапинами.
— Плохо, госпожа, — сказал он, глядя мрачнее тучи, пока она возилась с ним. — Случилось… хуже быть не может.
Рейн ни о чем не спрашивала. Она боялась услышать ответ.
— Воины короля Ательстана ждали нас возле Хамбера, где был спрятан корабль господина.
Рейн затаила дыхание. Пожалуйста, Господи. Пожалуйста!
— Они сразу убили троих. Двоих замучили до смерти.
Герв сглотнул, борясь с приступом рвоты. Глаза у него стали круглыми и остекленели от ужасных воспоминаний.
Рейн крепко сжимала кулаки, слезы текли по ее лицу. Она боялась узнать о судьбе Селика и в то же время отчаянно хотела все знать.
— Они оставили меня умирать, у меня вся грудь была залита кровью. Но это была кровь Снорра. Все время я пролежал в бреду в крестьянской хижине.
Он с жалостью посмотрел на Рейн, и она напряглась в ожидании.
— Они взяли господина в плен. Они его мучили, а потом увезли. Святой Тор! Если бы я мог его убить, прежде чем они уехали, я бы это сделал. Для него лучше было бы умереть, чем жить среди этих палачей.
Но Рейн понимала только одно. Селик жив. Спасибо тебе, Господи!
— Куда они увезли его? — спросила она, торопливо соображая, что ей понадобится в дороге.
— В Винчестер. К королю Ательстану.
Рейн кивнула, ожидая именно этого.
— Надо ехать в Винчестер. Возможно, мне удастся уговорить короля Ательстана освободить Селика. Он как-то сказал, что король высоко ценит хороших лекарей.
— Но он ненавидит Селика, — с сожалением заметил Убби. — Ты должна это знать.
— Знаю. Но еще я слыхала, что он умеет сострадать и обычно выслушивает обе стороны.
Герв с сомнением покачал головой.
— Убби, поезжай в Йорвик и скажи Гайде, что мне нужны две лошади. Мы с Гервом едем в Винчестер.
— Три лошади, — вмешалась Бланш. — Я тоже поеду.
Все с удивлением посмотрели на нее.
— Я хорошо знаю Винчестер. Почти всю жизнь жила там.
Рейн подумала и согласилась:
— Три лошади. Еще, Убби, попроси Гайду дать побольше денег из оставленных Селиком и выясни, сможет ли она или Элла прислать кого-нибудь помочь тебе с детьми.
— Я не хочу оставаться здесь, — вдруг заявил Убби.
— Ты должен, — убеждала его Рейн. — Кто еще позаботится о детях?
— Я, — сказал Адам. — И, будьте уверены справлюсь. Если вы оставите мне немножко монет, я сумею прокормить несчастных сироток.
Возможно, он и сумел бы, но нельзя было оставлять семилетнего мальчика с дюжиной ребят на руках, из которых несколько намного старше него.
— Убби, ты должен остаться. Ну не будь же мечтателем. Вспомни, как ты мучился все это время с артритом. Ведь утром ты еле-еле вставал с кровати. Как же ты сможешь ехать вечером?
Наконец он неохотно, но согласился.
— Буду ждать вас тут. Я должен думать о том, что лучше для моего господина.
Рейн крепко обняла его и отправилась на чердак собирать свои нехитрые пожитки. Соорудив нечто вроде потайного кармана на поясе, она положила туда янтарное ожерелье, брошь в виде дракона, которую ни разу не надевала, и оставшиеся монеты. Она надела двое шерстяных штанов Селика и две длинные туники, меховую накидку и монашескую рясу.
