Взяв пиалу и хадак обеими руками, Темучин отпил и, держа пиалу в левой рукой, правой перекинул конец шарфа через свое плечо, так чтобы надпись была обращена к жениху и невесте, словно бы возвращая им те же пожелания. Славный обычай – кратенько, доходчиво и без лишних слов: «Желаю вам того, чего и вы мне только что пожелали вот этим самым хадаком».
– Ну?! – усаживаясь на кошму, радостно потер руки Боорчу. – Можно наконец и выпить!
К большому удивлению Баурджина, великий хан Темучин вел себя на редкость скромно – много не говорил, больше слушал без умолку болтавшего побратима, смеялся. Лишь когда Боорчу, произнося хвалебные речи, в который раз уже обозвал его непобедимым воителем, чуть сдвинул брови и усмехнулся с некоторым даже цинизмом:
– Можно подумать – я только и мечтаю о том, чтобы воевать… Ведь нет же! Другое дело, что я просто вынужден этим заниматься.
– Да уж, – поддержал хана Боорчу. – Соседи у нас – те еще сволочуги. Тех же хоть взять татар…
– Кстати, о татарах! – Темучин поставил пиалу на кошму. Зеленовато-серые рысьи глаза его торжественно блеснули. – Те два неразгромленных тумена явились-таки под мою руку. Просят, нет, требуют хана… И не кого попало, а своего, природного.
– Где же такого найти? – удивленно протянул Баурджин.
Темучин улыбнулся.
– А чего его искать, вот он! – Он указал перстом в грудь скромно сидящего Кэзгерула. – Ты хорошо помнил свою мать, парень?
Анда Баурджина вздрогнул:
– Честно говоря, не очень…
– Твою мать, беременную тобой, изгнали в дальний род по приказанию Инанч-хана…
– А вот я слышал…
– …прекрасно знающего, кто твой отец.
Сглотнув слюну, Кэзгерул посмотрел прямо в глаза грозного Повелителя и тихо спросил:
– И кто же он?
– Правитель татарских родов Эркегор… Эркегор Красный Пояс! Да-да, твой пояс достался тебе от отца. Инанч-Бильгэ слишком поздно узнал об этом, а узнав, велел выкрасть пояс – символ власти над всеми татарами. Пояс этот и сейчас у него. Но татары о тебе знают… вернее, узнали не так давно… с моей помощью.
Темучин усмехнулся и поднял пиалу:
– Так выпьем же за наши успехи, будущие и настоящие! Слава Великому Тэнгри, мы разбили татар, но остались еще найманы Инанч-Бильгэ, часть меркитов, кара-китаи. Даже Тогрул хан! Не такой уж он и надежный союзник. К тому же и цзиньцы всегда готовы воткнуть нож нам в спину.
– Эти – уж точно! – вспомнив Мэй Цзы, негромко подтвердил Баурджин-нойон.
А потом пели песни. Сначала – короткие «богино дуу», потом Боорчу пытался затянуть «уртын дуу» – длинную, но так до конца ее и не осилил, уснул. Вообще, к утру заснули все гости, а молодые тихонько выскользнули из гэра…
– Баурджин-гуай, – откуда ни возьмись вдруг возник Кооршак.
– О! – Юноша от неожиданности вздрогнул. – Ты чего не спишь?
– Ходили с Гамильдэ посмотреть твой табун… Знатные лошади, умм!
Баурджин хохотнул:
– Выберешь себе любых!
– Спасибо, господин. Но я сейчас не об этом, – здоровяк замялся. – Видишь ли… Мы с Гамильдэ сейчас разговаривали с погонщиками… так вот они… так вот… Не знаю даже, как и сказать…
– Это уж точно! – выскочил из-за гэра Гамильдэ-Ичен. – Дай хоть я за тебя скажу, а то будешь тут мяться. Да не беспокойся, скажу, как надо – ведь все знают, я умею говорить хорошо и красиво!
– Даже, пожалуй, слишком красиво, – улыбнулся Баурджин. – Точнее – долго.
– Краткая речь красивой не бывает! – Мальчишка важно надул щеки и неожиданно поклонился. – Мой анда Кооршак-гуай просит тебя, уважаемый Баурджин-нойон, быть его сватом к некоей красавице именем Алса-Буик из рода Серых Спин, которая была женою Караим-нойона из монгольского рода куйсы, но так как Караим-нойон геройски погиб в недавней битве с татарами, то душа его ныне обитает у Великого Тэнгри и не возражает, чтобы бывшая жена его, а ныне – вдовица Алса Буик вышла бы вновь замуж за приличного и хорошего человека. Смею заверить, что мой анда Кооршак – как раз такой человек и есть. Верно, анда?
Кооршак ничего не ответил, лишь смущенно покачал головой и тихонько – с этаким восхищением – прошептал:
– Во дает, сойка пустоглазая!
– Курукче, – вдруг вспомнила Джэгэль-Эхэ. – Она просила меня как-нибудь разузнать, не согласиться ли Кэзгерул-гуай… Не сможет ли он… В общем, она будет вовсе не против, если он зашлет к ней сватов.
– Ну, дела-а-а, – завистливо протянул Гамильдэ-Ичен. – Прямо всех красавиц они расхватали! Этак мы с Юмалом без жен останемся!
– Какие ваши годы, – хохотнул Баурджин. – Зато как гулять будем! Как бы непременно сказал мой приятель Боорчу, если был хотя бы самую малость знаком с творчеством замечательного поэта Твардовского:
Я в другой колхоз, и в третий,Вся округа на виду.Где-нибудь я в сельсоветеНа гулянку попаду!
На найманском наречии стихи, конечно, звучали совсем не так, как по-русски. Но все же – звучали!
Несколько южнее от кочевья Баурджина-нойона, в солончаках Сангийндалан, пошедший к вечеру дождь – осенний и нудный – поливал двух рабов, уныло месивших босыми ногами конский и коровий навоз пополам с соломой.
– Побыстрей-то не можешь двигаться? – глухо осведомился один, тощий и какой-то облезлый, похожий на высохший болотный тростник. – Если к ночи не сделаем норму – хозяин будет нас бить.
– На себя-то посмотри, Гаарча! – с невеселой усмешкой отозвался второй, щекастый коротышка. – Ведь еле двигаешься! Все из-за тебя… Не надо было воровать тогда пояс! Где теперь мы… и где Хульдэ? Ах, Хульдэ…
– Ну-ну, размечтался, Хуридэн-гуай, – издевательски захохотал Гаарча. – Чем мечтать, давай-ка лучше меси побыстрее!
Хуридэн вздохнул:
– И куда только спешит наш хозяин?
– Видать, хочет завершить все хозяйственные дела до приезда нового хана. Да-да, что ты смотришь? У татар теперь будет новый хан – ставленник Темучина!
– Может, и нас тогда освободят?
– Может… А может, и нет – что за дело до нас татарскому хану?
– Уж точно – никакого. Давай-ка лучше месить.
– Давай.
Уныло моросил дождь, под ногами парней хлюпал навоз, смешанный с сеном и грязью, и клонившийся к вечеру день был беспросветно тусклым и серым.
А по степи, пригнувшись к гривам коней, радостно перекрикиваясь, мчались в татарские кочевья нарядно одетые всадники – новый хан с друзьями и телохранителями. Кэзгерул Красный Пояс, его побратим Баурджин-нойон, Гамильдэ-Ичен и здоровяки Кооршак с Юмалом. Гамильдэ все тянуло поговорить, и он подгонял коня то к Кооршаку, то к Юмалу, парни дружно отмахивались и, беззлобно смеясь, обзывали чересчур навязчивого побратима пустоглазою сойкой. Вечерело. Сквозь разрывы дождевых туч пробивалось красное закатное солнце.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
