ночи, император.
Пускай он один общается с дьяволом.
* * *
В коридоре Жан-Батист флиртует с адъютантами.
– Я устала, братец. – Я беру его за руку. – Ты не покажешь мне мою комнату? – Мы идем через двор к его дому.
Когда солдаты уже не видны, я прижимаю его к каменной стене и зажимаю ладонью его рот.
– Ты можешь молчать, что бы мы ни услышали и ни увидели сегодня ночью?
Его раздвоенный подбородок качнулся в кивке.
Я веду его за руку, и мы обходим сзади гостевой домик, тщательно стараясь, чтобы солдаты не увидели нас под окном Наполеона. Жан-Батист встает на цыпочки и хочет заглянуть в окно, но я тяну его вниз и прижимаю палец к губам.
Мы слышим голос, бесплотный как ветер.
– Твое время прошло. Ты проиграл.
– Мне нужно поговорить с императрицей, – с мольбой в голове говорит Наполеон. – Мария-Луиза напишет отцу, чтобы он вернул Австрию на нашу сторону.
– Ты рассчитываешь, что тебя спасет женщина? – Красный человек презрительно хохочет. – Я ошибся в тебе. Ты достаточно бессердечен, чтобы убить в сражении пять миллионов мужчин, но недостаточно силен, чтобы убедить правителей Европы подчиниться твоему главенству.
– Я посвятил мою жизнь тебе и твоим приказам, – умоляет Наполеон. – Ты должен дать мне еще один шанс.
– Ты подвел меня. – Жужжание и рокот. Они стремительно перерастают в торнадо. Хлопает дверь. Тишина.
Жан-Батист проводит пальцем по шее. Все кончено.
Но тут мы слышим хлопок пробки и шорох пенных пузырьков. Что это? Тост за их примирение после ссоры?
Наборные каблуки Наполеона стучат по деревянному полу, останавливаются у окна прямо над нами. Он пьет «Вдову Клико» из узкого хрустального бокала и глядит на звезды.
Закрыв глаза, я вдыхаю его глубинную сущность… бьющееся сердце, утрата любви, утрата чести, жертва без награды.
Он снова наливает себе шампанское, возвращается к окну и глядит на восток в сторону России. Я представляю себе царя Александра на другом краю горизонта… двух императоров, которых разделяет расстояние в тысячи километров. Они пьют шампанское «Вдова Клико», чтобы укрепить свою решимость.
Сладкое, сладкое удовлетворение.
Наполеон поднимает к небу третий бокал шампанского.
– Невозможно – это слово из лексикона глупцов. – Он грозно глядит на звезды, словно они его покорные солдаты, опрокидывает в глотку бокал и выбрасывает его в окно. Бокал упал возле нас на мощенную камнями дорожку, во все стороны брызнули осколки.
Мы стремглав бежим через мокрую лужайку.
– Все, конец. Наполеон проиграл.
– Я слышал лишь, как угрюмый кучер ругает своего хозяина, – подмигивает Жан-Батист. – По-моему, Наполеону это нравилось.
Я шлепаю его по руке и иду к своей коляске.
– Красный человек не кучер.
– Ты куда направилась? – спрашивает он.
– Мне надо отправить в Россию еще больше шампанского.
Через два дня мы грузим десять тысяч пятьсот бутылок на шхуну «Гебродерс», отправляющуюся в Россию. Луи сопровождает груз и оставляет свою семью на мое попечение.
Луи пишет:
«”Гебродерс” – первое за много лет судно, идущее на север из Руана. На нем все исправно, погода благоприятствует, большую часть дороги будет холодно.
Меры по моему размещению на борту ниже всякой критики. Нет даже койки. Я просил месье Рондо, чтобы он позволил мне иметь хотя бы жесткий матрас и подушку, за которые он вышлет вам счет. Я не просил одеяло или простыни – обойдусь плащом. Еще я попрошу двадцать порций супа, некоторое количество картофеля и лук.
Пожалуйста, передайте закрытый конверт моей жене».
Я немедленно пишу в ответ.
«Я огорчена, что вы так плохо устроились на борту. Жаль, что месье Рондо ничего не предпринял для вашего удобства, особенно в отношении постели. Я молюсь, чтобы ваша дорога была как можно более короткой и благополучной.
Я прилагаю письмо от Беатрис. Она милая девушка. Я учила ее играть в шахматы, а Габриэла в это время резво ползала по гостиной».
Через месяц он пишет из Эльсинора и, как всегда, прилагает письмо для Беатрис.
«В проливе Каттегат нас задержал датский фрегат, тащивший на буксире в качестве военной добычи норвежское судно. Я затаил дыхание, когда датчане проверяли нашу шхуну, но осмотр оказался поверхностным, и нас отпустили».
3 июля Луи наконец прибывает в Кенигсберг. Он пишет:
«С неописуемым удовлетворением я проверил наши образцы перед их отправкой нашему агенту в Санкт-Петербурге. Кристально чистая вода горного ручья не бывает прозрачней, а вкус вообще неописуемый. Великая комета помогла вам, волшебница».
Волшебница… Сожалея о моем утраченном шансе, я благодарна судьбе за нашу дружбу, выдержавшую неразделенную любовь и шесть войн. Дружба, пожалуй, и есть самая драгоценная любовь из всех, ведь ее дарят и принимают без всяких сомнений… И я читаю письмо дальше.
«Я продаю часть вина здесь, в Кенигсберге, чтобы оплатить дорогу. Торговцы высунули языки от предвкушения. Один виноторговец пришел ко мне в гостиницу, умолял продать ему партию. Мы столковались на пяти с половиной прусских крон».
Вчетверо больше нашей обычной цены! Я пишу ему:
«Не знаю, как вы сумели продать вино за такую цену. Я даже дважды перечитала ваши строчки, прежде чем поверила им. Ни за что не ожидала такого замечательного возврата средств.
Ментина обрела в маленькой Габриэле сестренку. Они неразлучны. Я нашла тут в Реймсе школу для девочек, так что Ментина может продолжить учебу и жить вместе с нами».
С нами. Моя семья увеличилась.
В течение нескольких следующих месяцев Луи присылает мне заказы еще на семьдесят тысяч бутылок, да и другие агенты тоже совершают феноменальные продажи. Мои пещеры, которые были забиты от пола до потолка, теперь освобождаются. После стольких лет жизни на грани выживания деньги падают с неба словно манна небесная. А Наполеон…
Битва Наполеона за Париж и отречение от трона
В 1813 году, через год после катастрофического поражения в России, Наполеон собрал четырехсоттысячную армию для борьбы с Шестой коалицией. Несмотря на его брак с австрийской принцессой Марией-Луизой, Австрия отказалась от альянса с Наполеоном и присоединилась к коалиции. В марте 1814 года войска коалиции начали наступление на Париж. После ожесточенных сражений 31 марта была подписана капитуляция Парижа. В начале апреля Наполеон под давлением своих маршалов отрекся от трона и отправился в изгнание. На трон взошел король Людовик XVIII. Он издал Хартию 1814 года, которая включала свободу вероисповедания, свободу прессы, законодательный орган, состоящий из Палаты депутатов и Палаты
