Читаем без скачивания Убийство на Неглинной - Фридрих Незнанский

– Ну вот, – заскучал Меркулов, – и как им всем, право, не надоест! Одно и то же!… Посмотри, Саня, может, по другим программам можно посмотреть, а не слушать этого трепача?

Турецкий пощелкал пультом. Нет, на остальных программах пока изгибались в сексуальных позах немолодые певички, трещали выстрелы рейнджеров и чернокожих бандитов, рассказывали анекдоты про жителей Крайнего Севера… Словом, страна жила обычной своей жизнью, настраивалась на уютный домашний вечерок где-нибудь в Санта-Барбаре. Пришлось вернуться.

Обозреватель теперь комментировал за кадром. А на экране шел митинг, ничуть не меньше. Представитель либеральных демократов в Думе, известный своими непристойными выходками, стоя теперь на трибуне и размахивая кипой каких-то бумаг, требовал немедленно вызвать сюда, на заседание, министра внутренних дел и заставить его дать полный отчет по поводу антизаконной карательной операции в Рязанской области. Далее перечислялись жертвы среди мирного населения, которые пробовали остановить движущиеся внутренние войска. Оратор призывал депутатов прекратить обсуждение никуда не годного бюджета, объявить импичмент правительству, а самим депутатам разъехаться по своим избирательным округам, чтобы уже завтра с утра поднять на митинги протеста широкую патриотическую общественность. Правительство в отставку!… «Ну и ну!» – мрачно прокомментировал Константин Дмитриевич.

Обрюзгший от сознания собственного величия уже другой представитель, от компартии, не был столь категоричен, как его предшественник. Конечно, проект бюджета, представленный правительством для первого чтения, никуда не годится – это фикция и глупость, и говорить тут не о чем. Что же касается беспрецедентной акции МВД, то двух мнений тоже быть не должно: задержанных надо немедленно освободить, а лиц, виновных в нарушении прав человека, привлечь к ответственности.

«Я не знаю, какие аргументы будут нам выдвинуты, какими интересами руководствовались преступники в милицейской форме, проводя эту антиконституционную акцию, но в нашем и без того нестабильном обществе подобные деяния не должны оставаться ненаказанными! Предлагаю избрать комиссию, которой поручить досконально разобраться в этих безобразных фактах и в самое ближайшее время доложить Государственной Думе о своих требованиях правительству и президенту».

– Вот же как! – снова с видом библейского мудреца констатировал Меркулов. – Это известно: книги я не читал, но она… как это?

– Говно. Как! Ты еще спрашиваешь. А всего и арестовали-то двух убийц да двух наверняка отпетых уголовников.

– Именно поэтому! – воскликнул Меркулов. – Ты уверен? Наверняка! А вот они этого не знают!

– Нет, конечно… ты, как всегда, прав, Костя. Славке надо было не заниматься самодеятельностью, а просто пойти в эту Думу, построить депутатов в одну шеренгу и громко скомандовать: «Взяточники и бывшие уголовники! Два шага вперед!» Ну а дальше, как уж там получится. Ты куда катишься, Костя? Я ведь уже сказал сегодня Михееву, что убийцы схвачены. Так что самодеятельностью тут и не пахнет. А Виталий Сергеевич, к твоему высокому сведению, отреагировал просто: «Вот как надо работать!» Тебе мало этих аргументов? Тебе нравится ходить на поводу у этих… извини за выражение… А, ладно, не стану оскорблять твой слух эпитетами.

– Ты сказал! А ты сумел это доказать?

– Вообще-то ты немного прав. Но – самую малость. Потому что мне часа полтора назад позвонил Витя Пустовойт и сказал, что Садеков сделал чистосердечное признание. А теперь, Костя, можешь и ты не дрожать, слушая крики этих… деятелей. Успокойся, я же обещал не выражаться.

– Знаешь, хоть ты мне и друг, но позволяешь себе… Извини! Ну хорошо, убийцы. А остальные?

– Остальных тоже двое. Один проходит по разработке Борискина, это некто Пал Палыч Серафимов, осужден в Приднестровье, бежал из-под трибунала. А другой – может, ты помнишь, хотя вряд ли, – он проходил свидетелем по делу об убийстве лидера чеченской ОПГ Хаджи. Тогда удалось отвертеться. Но на этот раз у него обнаружены и наркота, и незарегистрированное оружие. Так что дело тут не в антипатриотизме, а в обычной уголовщине. Чеченцы, кстати, давно за ним охотятся. Это наш суд не сумел установить его вины, а они чикаться долго не будут. Я уж предложил ребятам такой вариант: будет наш патриот права качать, объявить ему, что переводим его с Петровки в «Бутырку», в ту камеру, где у нас чеченцы томятся. Вот и пусть сам принимает выгодное для себя решение.

– Господи Боже мой, – вздохнул Меркулов и потер ладонями лицо, будто правоверный мусульманин на молитве, – до чего же мы дошли!

– Я сочувствую твоим страданиям, Костя. Но ты сам знаешь, что там творится. И я полагаю, что, когда Николаеву придется стать перед выбором, он из двух зол выберет – что? Ну конечно, третье: продаст их всех с потрохами. Потому что от наркоты и оружия он станет отбрехиваться до конца, а все эти «бывшие» будут ему всячески помогать. В «Бутырке» же никто не спасет… Я думаю, что приднестровские ребятки тоже не откажутся принять у себя Серафимова, если мы скажем им, что он у нас. Я уже не говорю о молдаванах, которые вынесли ему свой смертный приговор. Да они после этого, Костя, на любой срок на милой родине пойдут, лишь бы – дома. А Бог тут, кстати, ни при чем. Утверди Дума нужные стране законы, а не базарь по любому случаю, не требовалось бы и нам и тому же Славке идти на жесткие меры… Так что, если тебя начнет терзать наше руководство, держи за пазухой эти аргументы.

Зазвонил телефон. Меркулов снял трубку, поздоровался и скосил глаза на Турецкого.

– Кто? – спросил «важняк» шепотом.

– Уже, – печально кивнул Меркулов, закрыв ладонью микрофон. – Сам вызывает… Хорошо, я сейчас подойду. Слушаюсь… Ну вот, как говаривала Шурочка, про вовка промовка, а вовк тут как тут. Сиди смотри в ящик, потом расскажешь, чем кончилось, а я, видно, на «ковер». Судя по тону. Кажется, его уже накачали сверху…

Ждать пришлось долго. Турецкий оставил Меркулову на столе записку: «Я у себя» и ушел знакомиться с показаниями: протоколы в девятом часу привез ему Пустовойт. Вид у Виктора Ивановича был измученный. Поэтому Турецкий пожалел его и отпустил спать: полутора суток хватит и не такого «богатыря» уложить. А сам засел за процессуальные документы.

Почти без всякого интереса прочитал о «покушении» на себя. Федя, он же Федор Васильевич Бураков, лицо временно нигде не работающее и проживающее на Пятнадцатой Парковой улице, выполнил поручение, данное ему его приятелем, – подвесить штуковину к выхлопу «жигуля», а конец лески закрепить у стены. В джип завело любопытство, красть не хотел, только посмотреть, за что сильно пострадал физически. Больше ничего сказать не может. Ниже была записана фамилия «приятеля», его домашний адрес.

Ну пусть переночует в СИЗО, а утром ему действительно надо будет дать под зад. Пользы никакой. А вот приятеля надо взять на крючок.

Иван Порфирьевич Синицкий, пересидев очередные сутки в тюрьме, пришел к выводу, что Гарика со шлюхой он все-таки видел.

Сразу после допроса Гарифа Виктор Иванович вызвал ее. Объявил о решении мужа, поразмышлял вслух на эту тему, посочувствовал людям, попавшим, помимо всяких обстоятельств, еще и по собственной вине в такую смертельную переделку. И постепенно почувствовал, что какой-никакой контакт, а налаживается вроде бы. Тогда стал зачитывать отдельные фрагменты из показаний Гарифа. Словом, наступил момент, когда женщина поняла: любая игра, как бы хитро ее ни пытаться выстраивать дальше, проиграна.

Показания свои Гариф, кстати, давал очень осмотрительно – это было заметно. Но и их можно было считать в прямом смысле слова грандиозной удачей. Не говоря уже о том, что киллеры вообще чрезвычайно редко попадаются в руки правосудия – по пальцам пересчитать можно, включая такого аса, как Александр Солоник, который все-таки сумел, в конце концов, убежать из-под стражи. Но это другой, как говорится, разговор. И даже когда они попадаются, вытянуть из них правду – задачка не для ленивых. А тут – практически раскол в течение одного дня.

Правда, тому необычайно помогло стечение обстоятельств. Захват произошел мгновенно, арестованные лишь знали друг о друге, но не виделись. Правильно Славка сделал, что сразу рассадил их по разным машинам, а Пустовойт выбрал верную интонацию при допросе. Другими словами, там правильно, тут хорошо, да еще почва порядком унавожена, – отчего ж не быть урожаю! Очень уместно, кстати, прозвучала и фраза о том, что адрес Мариам выдал оперативникам Серафим.

Наиболее существенным в показаниях женщины было единственное упоминание имени заказчика. Гариф никого не называл: он указания, как, впрочем, и немалый гонорар, получал лично от Пал Палыча. А затем, разработав технологию проведения «операции», знакомил со своим планом жену и опять-таки того же Пал Палыча. Будто без него – ни шагу. Но это Турецкому было понятно: Гариф брал основной груз на себя, чтобы хоть в чем-то облегчить участь жены.