вскоре весь дом утонул в черном, горьком дыму. Талила кашляла, и ей казалось, что легкие выворачивает наизнанку. Все, что она могла делать — цепляться за полководца Осаку и слепо следовать за ним, потому что глаза слезились, их беспощадно резало, и стоило приоткрыть ресницы, как острая боль заставляла крепко-крепко зажмуриться.
И потому она полностью вверилась его голосу.
— Еще немного, госпожа. Еще немного.
***
Вытерев губы, Талила распрямилась и помутневшим взглядом посмотрела на полководца Осаку, который стоял рядом с невозмутимым лицом.
Они были примерно в часе быстрой скачки от поместья господина Тадамори, который оказался весьма негостеприимным хозяином. Когда они бежали из главного дома, то за ними по пятам уже следовала стена огня и дыма, и они едва успели встретиться с теми самураями, которые ждали их, прежде чем пламя поглотило все вокруг.
Талила наглоталась дыма, и теперь ее выворачивало наизнанку в придорожную канаву, пока полководец Осака и самураи терпеливо ждали свою госпожу.
Отдышавшись, она провела ладонью по лбу, стирая холодную испарину, и взяла протянутой полководцев бурдюк с водой. Сил было немного, и Талила опустилась прямо на землю. Ее по-прежнему тошнило, и в глазах двоилось.
— Вы не должны себя так истощать, госпожа, — прямо над макушкой раздался назидательный голос Осаки, и она запрокинула голову, чтобы мазнуть по нему раздраженным взглядом.
Она и не истощала.
Она тренировалась все время, что предшествовало походу, и особенно усердно с того дня, как Мамору сказал, что им предстоит разделиться. И никогда за все эти недели — пусть их было и не много — она не уставала так сильно.
И никогда прежде пламя, давшееся ей с огромным трудом, не получалось таким мощным: стена огня, выросшая за их спинами, не опадала очень долго, даже когда Талила и ее люди были уже далеко.
И она не понимала, не знала, как это объяснить.
Проигнорировав руку Осаки, Талила поднялась с земли. Ее все еще пошатывало, но она сделала шаг, другой и осмотрелась. Покидая поместье господи Тадамори, они повернули вглубь Восточных земель и сейчас остановились на равнине. Всюду, куда хватало взора, простирались рисовые поля, и в отличие от тех, что они видели вначале своего пути, эти выглядели иначе. За ними ухаживали, на них работали крестьяне. Они дадут урожай.
«Непонятно, правда, кому», — усмехнулась Талила и вновь провела тыльной стороной ладони по губам.
Она не чувствовала раскаяния. Но была жалость к тем, кто незаслуженно пострадал от ее рук по вине своего господина. Сильнее всего ее захлестывала досада. Она должна была найти союзника в лице господа Тадамори, чтобы помочь Мамору. Но господин Тадамори успел раньше и отыскал себе другого союзника…
Талила посмотрела на полководца Осаку, который по-прежнему стоял рядом с ней, неподвижный и мощный, как скала.
Она хотела бы спросить у него: что дальше.
Но загвоздка заключалась в том, что это она была человеком, который должен отвечать на подобные вопросы. И потому она его не задала.
— Мы должны двигаться дальше, — сказала она и не узнала охрипший, сорванный голос.
В груди зарождался кашель, а в животе — тошнота. Проклятый дым.
— Вы должны отдохнуть.
Талила окинула его суровым взглядом.
— Сказал бы ты такое господину Мамору? — она прищурилась, но полководец не дрогнул.
— Сказал бы, — кивнул он и не добавил вслух: и говорил, говорил не раз.
Она хмыкнула уголками губ и не стала продолжать этот бессмысленный спор.
— Мы должны двигаться дальше, — повторила твердо.
Полководец повел плечами и скользнул взглядом на необъятную зелень полей, что раскинулись перед ними всюду, куда падал взор.
— Не думаю, что в других поместьях нас ждет что-то иное. Господин Тадамори — сильнейший глава рода из всех, но и он заключил с Императором сделку.
— Был, — тихо уронила Талила и натолкнулась на непонимание в глазах полководца Осаки.
Она скривилась, потому что на мгновение испугалась того, каким страшным человеком стала. И пояснила, что имела в виду.
— Господин Тадамори был сильнейшим главой. Я не думаю, что он пережил мой огонь. Он или его дом…
Во взгляде полководца мелькнула эмоция, которую Талила не успела считать. Затем он поджал губы, и на его лицо вернулось привычное выражение окаменевшего безразличия.
— Вы правы, — сказал Осака наконец. — Мы не можем повернуть назад и потому наш путь лежит лишь в одном направлении.
— Да, — прочистив горло, Талила вновь поднесла бурдюк с водой к губам. Напившись, она посмотрела на полководца. — Ступай к самураям. Я постою немного и присоединюсь к вам.
На мгновение Осака заколебался. Он даже хотел что-то сказать, но передумал. Коротко кивнув, развернулся и, широко отмахивая рукой, зашагал прочь. Посмотрев ему в спину, Талила отвернулась и вздохнула. Желание обхватить себя за плечи было нестерпимым, но она не могла себе этого позволить.
— Если я не возьму под контроль свою магию, я буду бесполезна для Мамору… — прошептала она себе под нос.
Она не знала, что с ней творилось, но знала, что должна как можно скорее разобраться. И попытаться исправить, пока не стало слишком поздно. Сосредоточившись, Талила вызвала небольшой огонек прямо по центру ладони и долго смотрела на него не отрываясь.
Если бы она была сильнее, им не были бы нужны союзники. Им никто не был бы нужен, если бы одним взмахом руки она могла уничтожить императорский дворец, спалив его дотла.
Тряхнув головой, она бросила последний взгляд на зеленые поля и направилась вслед за полководцем Осакой. Самураи смотрели на нее со сдержанным любопытством, и с раздражением Талила почувствовала, как на щеках появился румянец. Они все стали свидетелями ее недавней слабости — того, как ее выворачивало в канаву. И об этом она жалела.
Но то, что случилось, она не могла уже изменить и потому постаралась придать себе как можно более спокойный, уверенный вид. Талила подошла к своей кобыле, поводья которой удерживал Осака, и легко забралась в седло.
— Уезжаем, — коротко велела она, и войско тронулось в путь.
В следующие три дня им попадались лишь небольшие поселения, в которых жили трудившиеся на полях крестьяне. Талила вызубрила наизусть карту этих земель и потому не тревожилась. Она знала, что им предстоит еще день, а может, и целых два, прежде чем они покинут владения господина Тадамори.
Сперва они остерегались погони и направляли дозорных во все стороны, чтобы не дать застать себя врасплох. Но время шло, а на горизонте ничего не менялось. Не появлялся высокий столб пыли, который был виден издалека и который возвещал о том, что где-то там
