Вас предали. Кто-то в городе работает против Братства воров и сказал нам быть готовыми. И мы были. Вы захотите проверить это. Но это не мои заботы, — он вытащил предмет из-под плаща. В свете факела блеснула медь. — Наши цели совпали. Отцу это лекарство нужно для жизни. А я не хочу этого. Так что я позволяю вам украсть его, избавляюсь от него и остаюсь вне подозрений. Вы сами выскользнули из пут, конечно. Мне придется казнить стражу, что связала вас. Грязно, но это мелкая цена за мое наследие и свободу, — он отдал сосуд Лин. — Держи, милая. Постарайся в этот раз не терять, — он оскалился. — Братству — мое почтение.
* * *
Они выбрались в переулок за домом торговца, скрылись в тени в часы перед рассветом, и Лин ощутила укоры совести. Хоть Захир и пострадал. Они не знали, что их миссия приведет к смерти человека. Она замешкалась, зная это. Но знала аргументы от таких колебаний. Они действовали ради тысяч жизней. И Хадар Зухалан оказался жестоким. И все же она ощущала себя грязной, хуже, чем простым вором. Это было плохо.
Она не сказала это Захиру. Они почти не говорили, покинув дом торговца. Он замкнулся в голове. Он лишь бормотал направление. Когда повернуть. Где замереть, пока мимо проходили стражи. Цвир вернул им оружие, желая успеха их миссии. Кража лекарства унесет его в глубины сети Братства, подальше от его отца. Они держались переулков, пока шли к убежищу.
Они вошли в мастерскую через заднюю дверь, спереди было закрыто на ночь. Они прошли к кладовой, и Захир тихо и тревожно заговорил:
— Ни слова Шантару обо… мне, — сказал он. — Его будет терзать вина. Ему нужно знать лишь о предательстве. Боюсь, он в опасности.
Они добрались до кладовой, и он издал придушенный звук. Лин не сразу поняла, почему. Она заглянула в темный угол комнаты и увидела, что сундук открыт.
Захир подбежал к сундуку и посмотрел вниз. Он склонил голову над проемом, словно слушал. Ничего.
Лин боялась говорить. Она вытащила нож, хоть он мешал спускаться по лестнице. Они молчали, двигались, как беззвучные змеи. Она — охотник, а он… когда-то бежал, спасая жизнь. Может, он сохранил это умение.
Молчать не нужно было. Они не нашли врагов в комнатах убежища. Только мертвых. Двое юношей, что поражались достоинствами Захира, лежали у перевернутого стола. Их глотки были перерезаны.
В соседней комнате они нашли Шантара Нира. Он точно боролся. Его тело было в ранах. Он рухнул, как спиленное дерево. Вокруг лежали его люди. Многим быстро и жестоко перерезали глотки.
Они проверили убежище и поняли, что одни с мертвыми, и Захир повернулся к Лин с мертвым лицом.
— Я знаю не этот город, — сказал он. — Он разваливается.
* * *
Той ночью ее снов не было. Она знала разницу, сон — плохой или хороший — принадлежал ей. Но она была не в своем теле, не своей улыбкой сверкала людям перед ней. Эдриен Летрелл держал лиру на сгибе руки. Он стоял перед людьми, наряженными как для фестиваля: мужчины в расшитых жилетах, женщины — в длинных ярких юбках и с цветами в распущенных волосах. Одна привлекла его взгляд — темноглазая красавица в желто-красном платье. Он долго выдерживал ее взгляд и повернулся к толпе.
— Почему не показать мне ритуальный танец? — спросил он. Тон был веселым. Он делал вид, что много выпил огненного ликера, что они ему дали, и это пьянило его. Это давало ему повод ошибаться в их обычаях. — Я изучаю такое для своей работы. Тебе ведь нравится моя работа?
Женщина подошла и прижала ладони к его бедрам.
— Мы восхищены твоей работой, Пророк. Но мы не выдадим свои тайны. Мы уже пустили тебя сюда. Помни это, — она была старше него, в волосах была седина, глаза пронзали. Она была в мужской рубашке и штанах, в нарядном жилете и поясе, за которым был кинжал в красных ножнах. Тонкая рубашка подчеркивала изгибы. Она была не такой красивой, как та женщина, что привлекла его интерес, но Эдриен начал думать, что и с этой женщиной можно с пользой провести время, если он уговорит ее. Судя по ее виду, будет непросто. Но и это было заманчиво.
Они стояли в просторном месте без окон, горели огни, источая запах благовоний. Пол был из белого мрамора, сиял, как стекло. Мраморными были и перила вокруг пруда в центре. Он был идеально круглым, но не отражал свет, как пол, вода была темной, как яма в земле.
Эдриен поклонился.
— Для меня честь быть в вашем тайном месте, — сказал он. — Я хотел увидеть чудеса, о которых слышал. В моей стране есть путники в горах, как и вы. И они тоже танцуют. Я долго изучал их, написал в их честь музыку. Так я хочу сделать и для вас, — он посерьезнел. — Музыка будет жить после меня. Я уверен в этом, как любой человек может быть уверен в своем искусстве. Ваши традиции будут звучать веками, сколько люди будут играть музыку и петь. И это разнесется по миру со мной и после меня.
Толпа у круга воды молчала. Море темных глаз смотрело на него. А потом раздался смех в комнате из камня.
Конечно, это была женщина. Уперев руки в бока, она откинула голову. Ее черно-серебряные волосы были длинными. Она была лет на двадцать старше Эдриена, но ее шея была гладкой под золотыми цепями.
— То, что ты узнал о тех людях, не научило тебя о нас, — сказала она. — Мы поклоняемся лунной богине, она меняет облик и фазу, и ее не интересует то, что на бумаге или камне. Все, у чего есть конечный облик — мертво.
— У вас нет книг, — сказал Эдриен. — Я знаю.
— Книг нет, — подтвердила она. — Песни не записаны. И движения танца — тоже. Наши танцы переменчивы, как огонь. Стоит их исполнить… и все.
— Как ваша жизнь, — сказал он.
Она кивнула.
— Как наши жизни.
Он улыбнулся, ощущая благодарность.
— Графиня Ситара, вы дали мне больше, чем знаете. И научили при этом.
Она улыбнулась. Женщины часто ему улыбались. Даже сильные, как эта.
— Я могу научить тебя большему, певец, — прошептала она, он затаил дыхание. Он не сомневался в этом. Эдриен Летрелл подошел к ней и заметил на стенах резьбу — крылатых лошадей. Напоминание о городе наверху, хоть под землей они поклонялись богине. Это место построили рамадане, правившие в столице. Крылатые лошади остались.
