— Тристан…
Лицо ее оказалось совсем близко, взгляд был переполнен нераскрытым чувством.
Ее рука все еще согревала его плечо.
— Я слушаю, — мягко проговорил он. И чуть не добавил: «Любовь моя».
— Я хотела… — Но что она могла сказать ему, когда не могла сказать главного? Она пыталась отыскать те единственные, незабываемые слова, но выходили лишь примитивные, бессвязные фразы, почти ничего не значащие:
— Я думаю, что… навсегда запомню эту ночь. Если только почувствую аромат апельсинов или увижу красиво заходящее солнце… я подумаю об этом дне и о ночи. Так прекрасно вслед за… О милорд. Я… — Она была не в силах продолжать.
Он видел ее слезы. Предчувствие страшного одиночества охватило ее. Она глядела на него, терзаемая смятением. Как-то раз он поцеловал ее, этот суровый и гордый шевалье, в один из редких и непредсказуемых моментов легкого настроения. Ей неожиданно очень захотелось, чтобы он поцеловал ее снова.
Мольба в ее глазах поразила его. Затем, со сдавленным криком, она оказалась в его объятиях, рана была забыта, их губы встретились. Кто мог сказать, чей порыв был сильнее? Огонь и сладость текли в ее жилах, губы раскрылись, словно цветок. Она прижалась к его обнаженной груди, его руки сжимали ее. Подняв глаза, она увидела его лицо, неистовое, благородное и прекрасное в свете умиравшего солнца. Они вновь соединились в страстном поцелуе, и Иден ощутила, что растворилась в закате, окунулась в пламеневшие, кружившиеся краски, больше не осознавая свое «я», а слившись вдвоем в единый огненный вихрь, потушить который не могла ни одна сила на земле.
Застонав, она провела губами по неизведанной, незнакомой груди, где кожа казалась такой же мягкой и нежной, как ее собственная, пока губы не коснулись тонких волосков под ключицей. Тут же она почувствовала вкус крови, все еще сочившейся из его раны, и пришла в себя, растерянная и беззащитная.
Он почувствовал ее стремление освободиться и не стал препятствовать.
Она поднесла руку ко рту… и его кровь осталась на ней. Он взял ее руку и поцеловал — теперь кровь была и на его губах. Лицо ее светилось новой и печальной красотой, она молча смотрела на него, не в силах произнести ужасные слова и рассказать о своем решении.
Он наклонился, дотронулся до ее щеки с нежностью, которая почти причинила ей боль. Он был готов поцеловать ее, снова заключить в объятия, так, чтобы она срослась с ним, осталась с ним навсегда. Но сейчас он не должен был этого делать. Ее застывшая печаль давала это понять яснее любых слов. Оставалось удовлетвориться чудесным открытием, что мир теперь изменился для нее так же, как и для него.
Он не нашел в себе сил сдержать нахлынувшую радость, когда осознал реальность этого чуда. Иден перехватила его взгляд и невольно вскрикнула, потом вскочила и бросилась прочь, ни разу не оглянувшись. Убегая, она не надеялась, что когда-нибудь снова увидит Тристана де Жарнака.
Позади него солнце скорбно опускалось в собственную кровь.
Глава 11
ГОРОДА И ГОРЫ
Пир был в самом разгаре. После ужасного дня от шума, жары и вони сотни потных тел Беренгария чуть не лишилась чувств. Поэтому она отправила Алис в свою комнату за флакончиком с нюхательным бальзамом.
Открыв сундучок у изножья постели королевы, где должен был лежать маленький пузырек с настоем лекарственных трав, долговязая девица заметила маленький свиток пергамента, лежавший поверх содержимого. На нем зелеными чернилами было написано имя Беренгарии, и Алис без труда узнала руку Иден.
Странно! Что такое вслух не могла сказать Иден своей подруге королеве? Поддавшись безотчетному порыву, она развязала вышитую шелковую ленту на свитке. Письмо было коротким.
«Моей коронованной госпоже и подруге моего сердца Беренгарии, королеве Англии.
Поверьте, я скорблю, что нам приходится расставаться. Я очень хотела бы поцеловать вашу руку и получить благословение моему предприятию, но я не могу, ибо знаю, что, увы, этого благословения не будет. Но, зная меня лучше, чем кто бы то ни было, надеюсь, вы поймете и простите меня. Я отправляюсь на поиски Стефана, как следовало мне поступить еще гораздо раньше. Оставляю его выкуп вам и умоляю отдать его тому, кто придет от моего имени и принесет золотой крестик Стефана, который я всегда ношу на шее. Я не знаю, как долго продлится мое путешествие, но будьте уверены, что наступит день, когда я вновь положу к вашим ногам свою любовь и преданность. Да будет с вами Господь, как, я надеюсь, он сейчас со мной.
Иден из Хоукхеста».
Алис не могла отвести глаз от уверенной размашистой подписи, переполняемая противоречивыми эмоциями. Она часто и неглубоко дышала.
— Итак, миледи, теперь вы стали бесчестной.
Она резко повернулась. Иден стояла в дверях, лицо ее выражало холодную ярость. В свете, отбрасываемом ветвистым подсвечником, который она держала на уровне лица, ее фигура казалась неестественно высокой.
Притворяться было бессмысленно. Алис презрительно тряхнула свитком, который был в ее руке.
— Ты не могла в самом деле решиться на это! Это было бы явным безумием.
Иден очень медленно двинулась к ней, гнев сковал ее тело. Сердце тяжело колотилось, но терять голову не следовало. На карту было поставлено слишком многое.
— Положите письмо туда, откуда взяли, — спокойно произнесла она, контролируя тон своего голоса.
Почувствовав скрытую угрозу под внешним спокойствием, Алис тоже разъярилась. Кто она такая, эта безответственная дочка второразрядного дворянина, чтобы отдавать приказы Алис де ля Марш де Мори, в чьих жилах течет кровь английских и французских королей? И неужели это жалкое создание осмеливается обвинять ее? Лицо ее сделалось презрительным и высокомерным. Она поднесла пергамент к лицу Иден и медленно разорвала его.
— Не стоило этого делать. — В тоне Иден таилась опасность. Времени было очень мало, и она не собиралась тратить его впустую.
— Я могла бы напомнить, миледи, — произнесла она с подчеркнутым презрением, — что вы многое выиграли бы с моим исчезновением. Разве вы не стремитесь заполучить в мужья Тристана де Жарнака? Но пока я при дворе, вам это никак не удастся. Сойдите с моей дороги… и я уйду с вашей.
Алис побледнела, лицо ее исказила гримаса боли.
— Я не этого добиваюсь, встав у вас на пути, — гневно ответила она, — хотя, похоже, для низменного ума понятны лишь низменные мотивы…
Иден горько рассмеялась в ответ:
— Говоря так, не забывайте, кто застигнут с моим письмом в воровской руке.
