Читаем без скачивания Мизерере - Жан-Кристоф Гранже

Несмотря на свой возраст, Пи был в курсе всех современных событий. Но Волокин не верил слухам о секретных зонах и тайных пытках.

— Ваши рассказы впечатляют, — вмешался он, — но они не заслуживают доверия. Миром управляют законы, правила, договоренности.

— Разумеется. Но кто стоит за системой? Напуганные люди. Уверяю вас, что НАТО взяло на себя организацию таких зон. Польша входит в НАТО, а Румыния к этому стремится. Были заключены тайные договоры. Позволяющие летать над этими территориями, приземляться и выполнять свою работу рядом с воздушными базами. Эти страны гарантировали свое невмешательство. То есть «черные зоны» уже не принадлежат ни Польше, ни Румынии. И тем более Соединенным Штатам. Зоны, где право не действует, не подвластные законам этих стран.

Касдан прервал его:

— Вы ведете к тому, что «Асунсьон» именно такая «черная зона»?

— Да, Колония основана на тех же принципах. Территория без гражданства. Никакое законодательство там не действует. Все дозволено.

— У Франции нет проблем с терроризмом. По крайней мере таких, с какими сейчас столкнулись американцы.

— Именно поэтому Колония подобна спящей клетке мозга. Лаборатория, которая пока не находит применения. Мы не желаем знать, что там происходит. Мы убеждены в одном: исследования продвигаются. В нужное время мы сможем использовать знания «Асунсьона». Ее опыт.

— Ваш цинизм делает вас пугающе реальным.

— Вечная проблема, — улыбнулся Пи. — Все хотят, чтобы работа была сделана, но не желают знать, где и как.

— Вы упомянули о научных исследованиях, — продолжал Касдан. — Вам точно известно, что именно изучают руководители общины?

— Нет. Они владеют самыми разнообразными техниками.

Вмешался Волокин:

— А одна из этих техник, случайно, не основана на человеческом голосе?

— Одна из программ действительно связана со звуком, но больше нам ничего не известно. В какой-то момент мы считали, что Хартманн разработал нечто вроде голосового дешифратора. Устройство, позволяющее извлекать точные факты из криков и модуляций голоса. Но мы ошиблись. Исследования Хартманна связаны с другой областью речевого аппарата. С чем-то более опасным, как мне кажется. С чем-то, расположенным за пределами боли…

— Говоря о Хартманне, вы имеете в виду отца или сына?

— Сына, разумеется. Отец умер в Чили, после переезда Comunidad. Но его кончина никак не повлияла на развитие «Асунсьона». Дух Хартманна…

— …оставил последователей, — закончил Касдан. — Это мы уже проходили. Сколько сейчас лет его сыну?

— Думаю, лет пятьдесят. Но его возраст, как и то, кто он на самом деле, остается тайной. Бруно Хартманн усвоил урок. В юности он видел, как его отца травили, угрожали судебным разбирательством, обысками. И понял, что вождь, личность которого известна, становится ахиллесовой пятой своей общины. Он раз и навсегда решил эту проблему. Во Франции никто не может похвастаться, что видел его лицо. Даже если однажды какая-нибудь организация попытается бороться с «Асунсьоном», она не найдет лидера, чтобы предъявить ему обвинения.

Волокин настаивал:

— Как по-вашему, Хартманн скрывается в Косее или живет в другом месте?

— Не знаю. Никто не знает.

— Я был в «Асунсьоне», — продолжал Касдан. — Там я познакомился с врачом по фамилии Валь-Дувшани. Вам он знаком?

— Он один из идеологов Колонии.

— Это его настоящее имя?

— Трудно сказать…

— И сколько там таких, как он?

— Думаю, около дюжины.

— Именно они занимаются научными исследованиями?

— Структура группы не известна. Вероятно, существует Совет. Центральный комитет. Но эти люди всегда ссылаются на Хартманна.

— А что вас связывает с «Асунсьоном»? — спросил Волокин.

— Я жил в общине, когда она располагалась в Чили. Помогал им устроиться во Франции. Сейчас я присматриваю за ними.

— А я считал, что чилийцев во Францию привез Лабрюйер…

— Старик Лабрюйер… Он действительно перевез несколько человек. Но на большее он не способен. Куда ему создать Freistaadt Bayern. Свободное государство.

Касдан нервничал все больше:

— Нам нужна лазейка, чтобы проникнуть в Колонию.

— Забудьте об этом. Никто не может туда попасть. Ни открыто, ни тайно. Мы замкнули этот мирок с обеих сторон. Туда нельзя войти, оттуда невозможно выйти.

— Почему вы так просто говорите нам об этом? — поинтересовался Волокин.

— Эта информация общедоступна. В Интернете. В газетах. В министерских кулуарах. Но никто не может ее использовать. Да никто в нее и не верит. Такова сущность Колонии: она выставлена на всеобщее обозрение, но невидима. Я могу описать, как работает машина. Но до нее вам никогда не добраться. Юридически она не существует. А эта машина превосходит воображение.

Повисло молчание. Было слышно, как тихонько гогочут гуси. Пи поднимался по склону, внимательно разглядывая Касдана. В пруду у него за спиной колыхались островки ряски.

— Странно… — пробормотал он. — Кажется, я тебя где-то видел.

Касдан вздрогнул, услышав это «ты». Он мертвенно побледнел.

— Да… Я тебя знаю.

— А я нет, — процедил армянин сквозь сжатые зубы. — Такого подонка я бы не забыл.

— Ты служил в армии, прежде чем стать легавым?

— Нет. — Касдан отер лицо ладонью. — Вернемся к Колонии. Вы упоминаете о научных исследованиях. Говорите об интересах армии. Насколько нам известно, речь идет прежде всего о жестоком обращении с детьми. О фанатиках, проповедующих наказание и средневековую веру.

Пи подобрал деревяшку. Попытался ее разломать.

— Вам знакома статистика о дурном обращении с несовершеннолетними только во Франции? В «Асунсьоне» дети хотя бы чему-то учатся. Они растут в дисциплине и вере. Они свыкаются с болью и становятся настоящими солдатами. Косвенно они способствуют укреплению нашей военной мощи.

— Чертов ублюдок, — взорвался армянин. — Ты можешь спокойно думать о том, что этих ребятишек пытают? Ведь это дети! Ни в чем не повинные и…

Пи взмахнул своей деревяшкой у Касдана перед носом:

— Эти дети не с неба упали. За них решают родители, члены «Асунсьона». Свободные взрослые люди, которые согласны с такими методами.

Волокин заметил, что у Касдана виски блестят от пота.

Русский вмешался, чтобы дать ему перевести дух:

— У нас есть доказательство, — солгал он, — что по приказу Хартманна и его клики было похищено несколько детей из парижских церковных хоров.

— Это смешно. Руководители Колонии никогда бы не пошли на подобный риск. У них своих детей хватает. Вы не знаете «Асунсьона». Это замкнутый, автономный мир, который рассчитывает только на себя.

Касдан отшатнулся. Когда он заговорил, казалось, что ему удалось справиться с собой:

— Мы расследуем четыре серийных убийства. Среди жертв — Вильгельм Гетц, Ален Манури, Режис Мазуайе. Эти имена вам известны?

— Да, с Вильгельмом Гетцем я познакомился в Чили. Но он жил и во французской Колонии, когда она обосновалась в Камарге. Остальные имена мне ни о чем не говорят. Какую связь вы видите между этими убийствами и «Асунсьоном»? Ваше расследование — никчемная затея…

Касдан стоял не шелохнувшись:

— Как по-вашему, дети в «Асунсьоне» получают боевую подготовку? Возможно, их учат убивать?

— Такая подготовка предусмотрена, но не для детей. Пока не началась ломка, дети занимаются пением. Достигнув половой зрелости, они переходят к другим видам обучения. Бой. Военное искусство. Агогэ, как в Спарте…

— Вам известно, отчего погибла Спарта?

— Нет.

— От вырождения. Возможно, «Асунсьону» нужны чужие дети, чтобы пополнять свои ряды. Нужна свежая кровь.

Пи швырнул деревяшку на землю. Он терял хладнокровие.

— Ежегодно «Асунсьон» принимает новые семьи. Добровольцев. Ваши разговоры о похищениях просто смешны.

— А что, если Comunidad нужны особенные дети? Дети с особыми голосами? Которых отбирают регенты хора, такие, как Гетц или Манури?

— Вы бредите.

Касдан шагнул к нему:

— Нет. Поэтому ты и обделался!

— Знаю, где я тебя видел, — прищурился Пи. — Да, я тебя знаю…

— Психи из Колонии подчищают за собой, Форжера! Они боятся и убивают, чтобы заставить людей молчать. Людей, которым кое-что известно! И тебе это тоже известно!

— Ты назвал меня Форжера… Тогда меня и правда так звали. А ты…

— Они убивают не на своей территории, и в этом их ошибка. Потому что эти убийства творятся во Франции, а это наша территория, усек?

— Камерун. Шестьдесят второй год.

— Когда только сволочи вроде тебя перестанут вредить?

— Я тебя узнал, — прошептал Пи. — Ты тот гаденыш, который…

Армянин вытащил пистолет и приставил дуло к груди старика.