Читаем без скачивания Флорис. Любовь на берегах Миссисипи - Жаклин Монсиньи

Три последующих дня прошли, как во сне. Казалось, что между Флорисом и Батистиной установились чистые и безмятежные отношения. Забыв о грозившей им опасности, они ловили рыбу, купались, целовались. Батистина была непреклонна: она решила принадлежать Флорису только после того, как их союз будет освящен. В глубине души Флорис стремился к тому же, тем более что он уже давно умолял эту кокетку позволить ему исполнить обещание, данное умирающему Голубому Дракону, и жениться на ней. Раньше этого не хотела Батистина. Теперь роли переменились. Флорис не спускал с нее глаз. Он пользовался любой возможностью обнять ее, поцеловать и приласкать, но в решающий момент Батистина всегда ускользала от него.

На третье утро Флорис совершенно обезумел. Забыв об опасности, он помчался в Батон Руж, чтобы найти какого-нибудь священника, монаха или любого иного священнослужителя, который мог бы соединить их узами брака.

Город пребывал в великом возбуждении. У древней церкви высилась баррикада. Уходя, Флорис нос к носу столкнулся с Гаэтаном д’Артагетом и Попюлюсом де Проте. Оба молодых дворянина упали в объятия своего друга; они совершенно не удивились его костюму акадийца. Времена были смутные, и они помнили, что Флорис до сих пор находился в розыске. Испанские солдаты сговорились с французскими гвардейцами, и теперь оккупанты и оккупируемые пытались совместными усилиями навести порядок. Желая спокойно поговорить, Гаэтан и Попюлюс увлекли Флориса в безопасное место. Оплотом сопротивления оказалась гостиница папы Лардо. Там друзья поведали Флорису последние новости. Господин д’Аббади отбыл в Новый Орлеан, дабы официально передать управление Луизианой испанскому губернатору Уллоа. Со всех сторон доносились слухи, что этот испанец настоящее чудовище.

— Говорят даже, что он родился чудовищем, а уж потом стал испанцем! — невесело пошутил Попюлюс.

— Представьте себе, Портжуа, этот Уллоа запретил пороть в городе негров, потому что их крики беспокоят его беременную жену! — возмущался д’Артагет.

— И он уже послал на Кубу за кормилицей, так как не желает, чтобы его младенец питался молоком француженки! — прибавил Попюлюс.

Флорис слушал возмущенные речи друзей, и ему казалось, что они говорят на разных языках. Через маленькое окошко было видно, как вдалеке сверкают зеркальные воды Миссисипи. Он задыхался, ему хотелось простора и свободы, и у него совершенно не было никакого желания устраивать заговоры против какого-то испанца, чей первый указ его вполне устраивал. Глядя, как друзья его страстно о чем-то спорят, Флорис понимал, какая глубокая пропасть пролегла между ними. Они были и остались версальскими аристократами. Флорис же забыл о своем происхождении, своем воспитании. С каждым днем он все больше привязывался к этой стране, к этой земле, словно он здесь и родился.

— Присоединяйтесь к нам, Портжуа… Мы организуем сопротивление, чтобы остаться французами… Нам нужны такие люди, как вы! — упрашивали его Попюлюс и Гаэтан.

И снова вместо ответа Флорис лишь покачал головой. Наконец он решился:

— Друзья мои… эта страна движется вперед… ее ждет великое будущее… она будет свободна… французы… испанцы… англичане — всех сметет один большой ураган… Вы предлагаете мне сражаться за то, чтобы оставаться колонией… но зачем?

Гаэтан и Попюлюс широко раскрыли глаза. В растерянности они пробормотали:

— Но… Портжуа… французской колонией!

Флорис махнул рукой.

— Ну и что… продолжать зависеть от короля… Этот несчастный, сидя в своем потайном кабинете, ничего не знает… нет, если вы хотите, чтобы я сражался, я готов, но тогда давайте сражаться за свободу!

Флорис оживился, его зеленые глаза заблестели.

— Создадим в Луизиане республику, где смогут найти пристанище все угнетенные, где каждый гражданин, будь он белый, черный или краснокожий, будет равен перед законом… Провозгласим Новый Орлеан столицей и свободным портом… выберем протектора, который станет управлять вместе с сорока советниками, избранными всем народом…

Флорис даже не заметил, как в зале гостиницы наступила мертвая тишина. Ошеломленные заговорщики в растерянности молчали.

— Но… но… Портжуа… ведь республика — это… это значит революция, вы предлагаете революцию… — пролепетал д’Артагет.

— Ну и что! — надменно бросил Флорис.

— Нет… нет, мы хотим остаться французами, мы преданы нашему королю! — раздалось несколько возмущенных голосов.

Попюлюс сжал руку Флориса.

— Подумайте хорошенько, Портжуа… если бы ваш брат был здесь, вы считаете, он бы поддержал вас?

Флорис покачал головой и искренне ответил:

— Не знаю… Честно скажу: не знаю… Мне бы очень хотелось спросить его, но я потерял след Адриана… однако я уверен, что, как человек мудрый, Адриан бы понял меня!

Споры продолжились. Флорис обхватил голову руками. О, как в эту минуту принятия решения ему не хватало Адриана!

— Когда началось Великое Бедствие, его видели на Аппалачской реке! — произнес Попюлюс де Проте.

Флорис живо выпрямился, в его взоре засветилась надежда.

— Откуда вы знаете?

Попюлюс де Проте не решался ответить.

— Один сержант, утверждавший, что он бежал из поселка взбунтовавшихся натчезов, рассказывал, что видел в плену у индейцев графа де Вильнев-Карамей… и еще казака и китайца…

Опрокинув табурет, Флорис стремительно вскочил.

— Благодарю… благодарю, друзья мои… если я найду Адриана… может быть, мы еще вернемся и присоединимся к вам… А если нет… Удачи вам!

В кармане Флорис бережно хранил туго набитый кошелек. Он направился к папе Лардо.

— Нет ли у вас лошадей для продажи, любезный?

Низенький толстый итальянец хитро взглянул на него.

— Ах! Клянусь святой Девой Комо, я вас узнал, прекрасный сеньор… Какие смутные времена… да… у меня как раз есть два превосходных коня, проданных мне одним испанцем!

Папа Лардо повел Флориса в конюшню. Появление молодого человека было встречено радостным ржанием. Это была его рыжая кобыла, исчезнувшая в ночь, когда случился ураган. Растроганный неожиданной встречей, Флорис радостно потрепал рыжую холку своей лошади. Чудесная находка была хорошим предзнаменованием. Отдав восхищенному удачной сделкой папе Лардо четыреста ливров, он вскочил в седло.

Вынужденный долгое время передвигаться пешком, он теперь испытывал радость всадника, наконец, обретшего своего верного коня.

Заговорщики и испанцы были слишком заняты собой, поэтому никто не обратил внимания на акадийца на рыжей кобыле, медленным шагом выехавшего за пределы Батон Ружа, ведя за собой на поводу каурого коня.

Наступил рассвет.

— Разве ты не пойдешь с нами, Жанно? — в последний раз жалобно спросила Батистина.

Верный ее спутник покачал курчавой головой. Здоровой рукой он обнимал за плечи Босси.

— Нет, маленькая плинцесса… Тепель Босси и Жанно свободны, тебе спасибо, и спасибо Флолису… Мы оставаться на Миссисипи… Жанно постлоить дом для Босси… Жанно командовать на плантации, он любить эту стлану… Площай, маленькая плинцесса… Удачи вам, я желать тебе найти твой блат Адлиан… До свидания… Площай, Флолис… Площай, маленькая плинцесса…

Голос Жанно постепенно затихал. Флорис держал за узду лошадь Батистины. Жорж-Альбер занял свое место в седельной сумке Флориса. Маринетта устроилась позади Батистины: девушка сидела на лошади по-мужски. Все утро молодые люди ехали молча. Зеркальные воды Миссисипи остались позади. Флорис и Батистина вступили под зеленые своды дубравы. Молодой человек чувствовал, что Батистина печальна, и не хотел нарушать воцарившегося молчания.

Около полудня они увидели ручеек. Надо было дать отдохнуть лошадям и самим подкрепить свои силы. Но Батистина сказала, что не голодна.

— Как ты думаешь, Флорис, мы найдем Адриана? — внезапно спросила она.

— Конечно, дорогая… давай поедим!

Флорис говорил уверенным тоном, желая ободрить девушку, однако сам он был необычайно взволнован: эпидемия и суровые методы борьбы с ней изрядно ожесточили индейцев, и у него были все основания беспокоиться о судьбе брата.

Он помог Батистине вновь вскочить в седло; при этом он с трудом удержался, чтобы не сдавить ее в своих объятиях. Однако он удовольствовался тем, что слегка коснулся губами ее волос цвета меда. Она решила ждать того дня, когда какой-нибудь служитель Божий соединит их законным браком, и ему приходилось считаться с ее желанием. На горизонте же не было ни единой колокольни. Похоже, что Луизиана была самой языческой страной на земле.

Они скакали до глубокой ночи, не встретив ни одной живой души. За весь день Батистина не только ни разу не улыбнулась ему, но даже не посмотрела в его сторону.