В результате у нас с Иваном произошла очень бурная и острая перепалка, а с учетом употребленных спиртных напитков даже горячая. Услышав все о лживости своей натуры и подлой роли коварного разлучника, я сильно расстроился и не на шутку разозлился. Получилось так, что тлеющий огонь ревности и ненависти из Ивановой топки перекинулся на меня в виде гнева на несправедливые обвинения. Мы не стеснялись в выражениях и эмоциях. Разобиженному влюбленному, наконец, представилась возможность избавиться от язвительной желчи, копившейся в нем целый год. Но и я умываться выплеснутыми в лицо наговорами не собирался. Костер эмоций, раззадоренный взаимными упреками и оскорблениями, разгорался до тех пор, пока у обоих не зачесались кулаки. Если бы ссора происходила на трезвую голову, то скорей всего мы бы поругались и мирно разошлись. Но хмель в наших головушках оказался именно тем самым благодатным противнем, на котором ядреное яблоко раздора испеклось до «нужной» кондиции.
Со всей классовой ненавистью столетиями угнетаемого крестьянина Иван бросился на меня с кулаками, упиваясь подвернувшимся шансом отомстить. Скажу честно, я стремился к тому же — моя поруганная честь из-за несправедливого навета также требовала отмщения. Первым ударить человека в лицо я не мог, вот и предоставил это Ивану, благо мы так распалились, что достаточно было произнести что-нибудь невинное, например: «Ты козел!». Первый удар я пропустил, так как Иван нападал со стороны полигона, откуда мне в лицо бил ослепляющий прожектор.
Злости в моей душе набралось в избытке. Не будучи библейским персонажем, я вторую щеку подставлять не собирался. Даже наоборот — энергично заработал кулаками и скоро намеренно уронил Ивана на землю и подмял под себя. Известное правило «Лежачего не бьют» я нарушал с непримиримостью и азартом. В душе все кипело и требовало немедленно наказать наветчика. Его, опрокинутого на землю, я учил уму-разуму ударами по лицу. Пока отвешивал пощечины, думал: «Слегка проучу и на этом воспитательный процесс закончу». Видимо, на нетрезвую голову долго думал, так как третий товарищ оказался не лишним, и вовремя оттащил меня от Ивана.
Подуставшие от пьяных переживаний и несуразной драки, утирая слюни, мы продолжили путь на базу. Однако пауза оказалась непродолжительной. Скверный язык пьяного Дурнева продолжал болтать невесть что, будто электрическая кофемолка, мелющая не душистый ароматный кофе, а горький перец, просыпающийся на свежую рану. Казалось, что Иван своим поведением в точности соответствовал своей фамилии. Плохой он был в подпитии, нельзя таким людям пить. Наверное, ему мало было навешанного.
Так как и я не молчал, то Иван опять бросился драться, надеясь на реванш. Конечно, он не мог одолеть меня. И опять ему немало досталось. Меня очень кстати опять остановил третий товарищ, опровергая общеизвестную истину, что в мужском разговоре третий — лишний. Видимо, не зря пару столетий назад дуэлянты пользовались услугами секундантов, чтобы не в пьяных драках друг другу чайники чистить, а достойно и по справедливости лишать живота своего товарища, сражаясь на пистолетах и палашах.
В общем, дошли мы до казармы без потерь животов своих. Если не считать того, что на следующий день у Ивана Дурнева обнаружился заплывший синяком и кровавой краснотой глаз. На вопрос товарищей: «Ваня, это кто тебя так?» — побитый, как заслуженный, но скромный деятель искусств, он вместо поклона, скромно потупив очи и не вдаваясь в подробности, отвечал:
— На каратиста нарвался.
Эта история вспомнилась и живой картинкой представилась после разговора с нашим же товарищем Александром Мальцевым, который и совершил на меня навет.
После посещения лодки я возвращался в штаб и в беседке увидел Мальцева, подсел к нему, заговорил, и он разговорился. Оказалось, что он перенес инсульт, и его комиссовали на гражданку. Я сочувствовал бывшему соэкипажнику. Получить такой удар в 24 года — это было трагедией. Потом я слышал, что судьба с Сашей расправилась безжалостно. После демобилизации он уехал с женой в Комсомольск-на-Амуре, а там она его бросила. Беспомощного Сашу забрал брат и увез на родину. Но от пережитых потрясений наш товарищ вскорости умер. Вот такой трагический исход...
«27 ноября 1980 г.
Проверка нового помещения штаба дивизии».
Опять проверка штабных кабинетов, уже на предмет оборудования исправными светильниками. Снова возникла куча замечаний и опять сделан доклад командиру дивизии.
Хождение по сопкам
Однако штаб не лишил меня удовольствия иной раз прогуляться до трассы Владивосток-Находка после службы. Хождение по сопкам, в отличие от «хождения за три моря», в светлое время суток отличались тем, что перед путешественником открывались прекрасные виды на пересеченную местность и море, закаты, рассветы. Сопки, возвышаясь на фоне моря или неба, представлялись громадами объемов и подчеркивали величие сотворившей их природы. Эти вынужденные путешествия в семь километров я превратил для себя в вид спорта, и в соответствии с этим не терпел, когда меня кто-нибудь обгонял. Если это происходило, то я быстро восстанавливал свое первенство.
Как-то в выходной день нас вдруг отпустили домой и мы, как сонм пущенных из лука стрел, рванули вперед. Наша группа вышла из Павловска пешком, так как в выходной день поездки служебных автобусов не предусматривались, поэтому и заказаны не были. Несколько мичманов, и я в их числе, оказалась лидерами в кремовых рубашках с фуражками в одной руке. Другой — утирали пот со лба. Через пару километров я обратил внимание, что за нами увязалась такая же группа вольноотпущенников. До поры до времени я на них внимания не обращал, однако когда они стали неуклонно сокращать дистанцию, прибавил шагу, а за мной и мои спутники. Вольноотпущенники не отставали, что меня распалило, и у нас взыграл спортивный азарт. Своим товарищам я предложил более быстрый темп, какой только мог осилить самый тихий тихоход из них. Из-за пересеченности местности группа преследователей на некоторое время пропала из виду, скрывшись за поворотом или за сопкой. Но вот снова показалась, и мы увидели, что они перешли с шага на бег.
— Мужики, что за дела? — сказал я. — Они решили нас обставить и прибежать на развилку раньше? — меня поддержали, что этого допустить нельзя, и тогда я предложил: — Надо сделать так, чтобы они видели нас все время бегущими, тогда это сломит их психологически.
Сказано — сделано. Правда, кто-то там хныкал, но зато, когда наши преследователи видели нас все время бегущими, они сдались. Этот нехитрый прием мы использовали до тех пор, пока не оторвались настолько, что бегущие за нами вольноотпущенники окончательно скрылись из виду и больше у нас в корме не маячили. Так мы живенько домчали до развилки, где успешно сели в проходящий автобус и благополучно добрались до Техаса. Уже потом кто-то из группы наших преследователей сказал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
