Тропинка опять вильнула, и они вышли к морю. Солнце, еще желтое, но уже пригасшее, словно круглый фонарный плафон, висело невысоко, но и не очень низко, посреди небесного задника с зеленоватым отливом. Отблески на море рассеялись широко и крапчато, не фокусируясь пока в дорожку. Песок был сероватый, влажный, с цепочками заячьих и детских следов. Лилька и Марьяна сидели на корточках вдалеке, почти у самой воды, что-то они там строили из камешков и песка, склонившись и подметая пляж кончиками косичек. Тени от обеих протянулись наискосок, длинные и полупрозрачные.
Ливанов повел Юльку в обход пляжа, к валунам, с этой стороны живописно наползавшим друг на друга перед решеткой, чьи несколько пролетов выступали дальше в море, надежно огораживая лагерь. Валуны были настоящие, природные, они громоздились тут всегда, сколько он помнил это место. Сам же пляж насыпали позже и досыпали регулярно каждый год ранней весной, перед началом сезона, отвоевывая назад территорию, съеденную кратковременными, но жестокими зимними штормами. И не только.
— Куда это? — вопросительно оглянулась Юлька, ступая на валун.
— Лезь, — Ливанов подтолкнул ее в спину. — Увидишь.
Сам он видел уже отсюда. А предполагал, да что там, знал точно еще до того, как пришел сюда, на сандормоховский пляж, на контрольную точку. Уже меньше чем полметра над водой, черт. В шторм, да и при любом мало-мальски волнении захлестывает полностью, смывая песок, пыль и птичьи экскременты: наглядная метафора, ничего не скажешь. Но в этой стране принято придумывать собственные, обычно очень красивые фигуры речи, в упор не замечая очевидного.
Юлька карабкалась вверх ловко и споро: он еще на дайверской базе, куда они взбирались, улепетывая от спрута, заметил за ней эту энергичную точность и смелость движений, полезную, между прочим, в постели. У него самого получалось гораздо медленнее и хуже… не надо, не надо, только лазать по валунам. На их гладких покатых спинах подошвы то и дело соскальзывали, все-таки Соловкам явно недостает настоящих скал. Ну да оно поправимо. Как и все на свете — кроме глобального потепления.
— Ложись.
— Чего?
Юлька обернулась через плечо, очень четкая, словно проявленная на пленке на фоне моря и неба, слитых воедино светлыми сумерками. Теперь, когда она спрыгнула на тот самый, последний валун, кашалотовой спиной выступающий в море, Ливанов смотрел на нее сверху вниз, на такую маленькую, упрямую, смешную. Согнул колени, уперся ладонью, тяжеловато слез и подошел к ней.
— Ложись, кому говорю. На живот. Да не так, ближе к краю. И опусти руку.
— В море?
— В море, в море. Пощупай камень. Чувствуешь?
Ничего она, ясное дело, не чувствовала и не понимала, хотя, заинтригованная по самое не могу, послушно проделала все в точности, следуя его указаниям. Ливанов присел на корточки у самого края, наклонился и тоже опустил руку в воду, стараясь поймать и направить ее ладонь. Не дотянулся, и ничего не оставалось, как лечь условно рядом, а точнее, почти сверху, опираясь для удобства на локоть по ту сторону узкого и теплого Юлькиного тела. Беззвучно усмехнулся: самое забавное, что я ведь и в самом деле не нарочно — хотя стоит, пожалуй, взять на вооружение.
Юлька лежала тихо и смирно.
Но ничего похожего на покорность, остро, физически почувствовал Ливанов; нет, она затаилась, будто террористка в засаде — за секунду перед тем, как бросить бомбу по ей одной известному сигналу. Не дождешься, дорогая, на сегодня с меня достаточно банановых бомб.
— Смотри, — наконец-то он накрыл ее пальцы своими и помог нащупать то, что надо. — Ну?
— Щель.
— Не щель, а насечка. Я сам ее делал в прошлом году. Теперь опусти руку ниже. Нашла?
— Еще одна.
— Ниже.
— Да.
Вот я и услышал от нее «да». Причем в самой подходящей для этого позе.
Ливанов выпрямился, сел, помахал в воздухе рукой, стряхивая капли. Юлька тоже села, подобралась, подтянув к себе колени, она еще там, у дайверов, любила так сидеть. Ее щеки ярко горели, а рука была мокрой по самое плечо, до бретельки цветного сарафанчика.
Смотрела вопросительно, ожидая пояснений, все еще ничего не понимая.
— Мы придумали себе глобальное потепление как свершившийся факт, — сказал он. — Катастрофу, которая осталась в прошлом. Источник вечного блага и процветания этой страны. Навсегда, потому что нам так хочется. Вопреки объективной реальности, логике и здравому смыслу.
Юлька глядела во все глаза. Прикрыла рот мокрыми пальцами; дошло.
— Была вспышка, резкий температурный рывок, это да, — продолжал Ливанов, глядя на море поверх ее головы. — Мы ее пережили. Потом настало затишье. Но процесс-то идет все равно, он и не прекращался никогда. Однако в этой стране география — сакральное знание, доступное немногим, а у вас о подобных вещах никто и не думает вовсе, за отсутствием времени и бабла. Во всем мире, Юлька, так или иначе находят причины не видеть правды! Вот и приходится самому делать насечки и выводы. За этот год уровень поднялся втрое выше, чем за предыдущий. Понимаешь?
Она кивнула. Сглотнула, облизала губы и прошептала чуть слышно:
— И когда-нибудь все оно рухнет в тартарары.
ИЗВЛЕЧЕНИЕ №…
из приказа №…
Аганесян Армен Вартанович, 40 лет, дайвер (с 2027 года, посл, м/р — шашлычная «Море» (ныне культурный шельф), повар). В контакте. В радиусе. Оперативная разработка.
Василенко Сергей Анатольевич, 28 лет, телеоператор (ТК «Пятый канал»). Ситуативно. Из радиуса выпал. Латентная разработка.
Герасимов Антон Иосифович, 19 лет, студент (Национальный институт журналистики и международных отношений, III курс). В организованном контакте. В радиусе (эпицентре?). Оперативная разработка с элементами усиленной.
Дрюк Мирослав Иванович, 50 лет, дайвер (с 2038 года, посл, м/р — КБ «Западное», инженер-конструктор). Ситуативно. Из радиуса выпал. Латентная разработка.
Жучко Игорь Вячеславович, 18 лет, дайвер (с 2040 года, ранее школьник). В контакте. В радиусе. Оперативная разработка.
Иванченко Николай Витальевич, 37 лет, дайвер (с 2040-го, посл, м/р — корпункт ТРК «Национальная-Плюс»). Организатор. В эпицентре. Усиленная разработка.
Кац Лев Яковлевич, 45 лет, дайвер (с 2028 года, посл, м/р — Южнобережный оперный театр (ныне культурный шельф), баритон). В контакте. В радиусе. Оперативная разработка.
Ливанов Дмитрий Ильич, 42 года, литератор, публицист (издательство «Мейнстрим», периодика («Главные люди страны» и др.)). Ситуативно (?). Из радиуса выпал. Режимная разработка.
Неволенский Андрей Станиславович, 20 лет, студент (Национальная Академия художеств, IV курс). В организованном контакте. В радиусе (эпицентре?). Оперативная разработка с элементами усиленной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
