— Ладно, умник! Это всё ты и твои чертовы фокусы! Что именно ты сделал с кораблем?
Однажды такое может случиться со мной и с вами... с целым кораблем, с целым кораблем, который вы называете сансара, с миром. И то, что делаю я, — это просто саботаж.
«Мне кажется, что вы — всего лишь обманщик». Совершенно верно. «И думается мне, что ради своего блага мне придется принимать ваш обман». Совершенно верно. Нет пути спастись. «Возможно ли такое?» Это уже происходит. «Не есть ли это некоторое безумие?» Это — абсолютное безумие. Вы — сумасшедший, и потому только сумасшедший мастер может помочь вам.
Однажды вы испытаете огромнейшее сострадание к тем, кто пробудился для истины. Из сострадания они придумывали для вас методы, прекрасно зная, что эти методы на самом деле не нужны. Но, глядя на вас, почти невозможно было поверить, что вы сумеете пробудиться от сна и иллюзий без этих методов, настолько далеко вы зашли.
И если вы останетесь одни, то вы будете уходить всё дальше и дальше, потому что одно ведет к другому, как по цепочке. Если же вы это понимаете, тогда нет нужды ни в каком методе, и вы — уже пришли, потому что никуда и не уходили.
Некто Хиггинс жил в Нью-Йорке, в Стейтен-Айленде, а работал на Манхэттене. Каждый вечер он садился на паром, чтобы возвратиться домой. Однажды он спустился к причалу, обнаружил, что на ближайший паром уже образовалась очередь, и решил зайти в бар неподалеку.
Когда он вернулся к причалу, паром уже отчалил и отошел на несколько метров. Испугавшись, что он упустил паром и опоздает на ужин, Хиггинс разбежался, прыгнул и приземлился прямо в центре палубы.
— Как тебе понравился мой прыжок, приятель? — спросил он матроса.
— Превосходно, но почему вы не подождали, пока мы причалим?
Вот что вы должны осознать однажды. Что на самом деле нужды прыгать — нет. Сейчас вам трудно это понять. Поэтому я настойчиво советую вам прыгать, даже зная, что лодка — вот-вот причалит. Потому что вы пьяны и почти ничего не соображаете. Вы не понимаете, что уходит, а что прибывает. Вы не понимаете, что снаружи, а что внутри. Всё перемешалось, и внутри вас — хаос и смущение. Поэтому и нужны религии.
Если однажды человек станет здоровым, кротким, рассудительным, религии исчезнут с лица земли, в них больше не будет нужды. Наличие религии говорит не о том, что мир — в порядке, а как раз наоборот — о том, что мир — в полном беспорядке. Если каждый день в вашем доме не обходится без доктора, это свидетельствует о том, что дела плохи. Если же в докторе нет нужды долгое время — значит, всё в порядке.
Как-то ко мне пришел монах и сказал, что Индия — как продолжают заявлять многие индусы — самая религиозная страна в мире. Я спросил:
— Почему? Есть ли тому доказательства?
— Вам нужны доказательства? Это же ясно как день. Здесь были рождены все двадцать четыре тиртханкары джайнизма, двадцать четыре будды и все аватары Индии. Бог столько раз спускался на землю. Разве это не доказательства религиозности страны?
Я ответил, что это — скорее доказательства богоборчества страны, нежели богобоязненности. Иначе для чего Богу так много раз спускаться на землю? Сам Кришна в Гите сказал: когда на земле будет темнота и зло, тогда он придет. О чем же это говорит? Это значит, что Бог приходит тогда, когда дела на земле плохи. А в Индию он приходил несколько раз, и это говорит о том, что страна — совсем не религиозна и больна: доктор вынужден приходит снова и снова.
В здоровом мире религии исчезнут точно так же, как в здоровом мире исчезнут психоаналитики. Если люди будут по-настоящему счастливы, любые способы сделать их счастливыми станут неактуальны. И не будет больше нужды в священниках, храмах и церквях, люди начнут понемногу забывать Иисуса, Будду, Кришну — во всем этом больше не будет нужды.
Это то, о чем сказал Лао-цзы: «В древности, когда люди были по-настоящему религиозны, никто и не слышал о религии». Истина. «В древности, когда люди были просты, никто и не слышал о святых, потому что каждый был святым. Когда же стали появляться люди больные и злые, святые стали нужны для контраста».
Может, так и было в начале дней, а может, и не было. По крайней мере мы можем надеяться, что так будет в конце дней. Должен настать такой день, когда все уловки станут не нужны. Для человечества это может наступить не скоро, но для вас как для отдельной личности это может наступить в любой момент.
Просто обратите внимание на факт — на то, что вы продолжаете создавать вокруг себя иллюзии. Не делайте этого. И тогда вам не понадобятся никакие ухищрения, не нужно будет спасать себя йогой, другими учениями или другими методами. Просто перестаньте создавать свои иллюзии, и тогда все «медицинские процедуры» вам не понадобятся. Тогда вы будете просто в гармонии с целым.
Вопрос третий:Ошо,
Прежде чем стать саньясином, я был на грани самоубийства. Сейчас я счастлив сказать, что я — всё еще в поисках неизвестно чего. Ошо, после всего этого чего я хочу, что ищу? Пожалуйста, ответьте что-нибудь.
Саньяса — это настоящее самоубийство. Вы говорите: «Прежде чем стать саньясином, я был на грани самоубийства». Вы совершили его на более глубоком уровне. Разрушение тела ничем не поможет. Вы родитесь снова с подобным же телом, потому что ваш разум остался прежним.
Вы обрываете жизнь, прыгая в реку, в океан или же с высоты, но вы уничтожаете только физическую часть себя. Это — не главная ваша часть, основа вас — это ваша ментальность. Ваша ментальная часть несет в себе отражение вашего физического тела. Ваш разум перемещается в другую утробу и начинает формировать другое тело, которое вскоре и рождается.
Самоубийство — бесполезно. Я против самоубийства не потому, что это преступление, а потому, что оно тщетно, глупо и бессмысленно.
Если вы действительно хотите совершить самоубийство, станьте саньясином. Тогда вы разрушите свой прежний разум — шаблон для вашей будущей жизни. Будда сказал: «Станьте сротапанной, войдите в поток. Чем прыгать со скалы в океан или реку, чтобы умереть смертью физической, лучше прыгните в будду и умрите смертью духовной. Саньяса означает — смерть во мне. Это значит нести свой крест».
Если вы действительно пресытились жизнью, тогда разрушьте всякую возможность ее повторения. Станьте сротапанной. В таком случае вы вскоре станете скридагамином, вы придете еще раз. А затем вы станете анагамином — и не придете больше никогда.
Анагамин — тот, кто совершает настоящее самоубийство. Он никогда не возвращается назад. Он на самом деле покончил с этим миром, сжег все мосты и сейчас пребывает в лучшем бытии. Он не ушел в пустоту, в темноту, в уродливый ад. Он поднялся выше, и еще выше, к самому источнику света.
Вы говорите: «Прежде, чем стать саньясином, я был на грани самоубийства».
Фактически, только тот человек, который решился на самоубийство, может быть настоящим саньясином. Когда вы действительно пресытились жизнью, когда она вам наскучила, когда вы видите абсурдность происходящего, порочный круг движения, в котором вы вращаетесь снова и снова, который ведет в никуда... когда вы поймете, что ничего не происходит и вы страдаете зря, вы становитесь всё темнее, тяжелее, опускаете крылья, становитесь всё более и более мертвым... когда увидите, что жизнь только убивает вас, а не делает по-настоящему живым, тогда — добро пожаловать: две двери открыты, чтобы совершить самоубийство или стать саньясином.
На Востоке редко люди совершают самоубийства, на Западе же таких людей огромное количество. Жители Востока думают, что они менее склонны к суициду. Западные психологи полагают, что западный тип мышления более склонен к самоубийству. Ни то ни другое не является истиной.
Истина — в том, что на Западе нет понятия саньясы, и, когда человек пресыщается жизнью, остается одна альтернатива — самоубийство. На Востоке же вместо самоубийства можно стать саньясином. Если сосчитать на Востоке тех, кто совершил самоубийство, и приверженцев саньясы, то всех вместе будет столько же, сколько самоубийц на Западе, разницы не будет.
