– Я объявляю это судно и все, что на нем, собственностью его величества короля!
– Объявляйте все что вам угодно, сэр, – ответил капитан Рид, холодный, как морозное утро. – А в заключение, сэр, – убирайтесь отсюда к дьяволу!
Словно по сигналу из-за спины Молтби, из рассветной полутьмы, вынырнуло множество людей. В считаные секунды они, один за другим, стали перебегать по доске к нам.
– Стойте! – закричал капитан Рид. – У меня есть люди, способные перебить вас всех, как свиней!
33. Чудеса битвы
Они остановились: несколько человек – стоя гуськом на доске, другие – сгрудившись за ними. Молтби колебался, оглядывая нашу палубу.
– Сэр, отдайте нам то, что мы требуем, и мы уйдем.
Хотя его слова звучали дипломатично, угрожающий тон нисколько не потерял в силе.
– Я отдам вам и вашим подручным по хорошему концу веревки, вот что я вам отдам, – сказал капитан, шотландский акцент которого усиливался с каждым его словом.
Молтби вдруг принял умиротворяющий вид, опустив одну руку к бедру и протянув другую дружеским жестом.
– У нас с вами много общего, и мы оба очень торопимся, – сказал он. – Нам следует действовать вместе.
– Ага, мы будем действовать вместе, – отвечал капитан Рид. – Мы оба посодействуем, чтобы мои руки добрались до вашей шеи, сэр. А теперь – вон с моего судна!
Я услышал, как Сильвер усмехнулся.
Никто из тех, кто не видел этой сцены, не мог бы вообразить ничего, подобного тому, что произошло дальше. На нас накатилась волна, нет – лавина – вооруженных людей, нацеленных на убийство. Они заполонили «Испаньолу», и я наконец увидел «джентльменов» Молтби в их истинном обличье. Иган – мастер фехтовального искусства – был среди них самым главным. На этот раз на нем не было камзола цвета бордо: он был одет в плотно сидевшую рубашку блестящего серого шелка, которая, казалось, прилипла к его телу, и я вспомнил, как кто-то говорил мне, что это – знак профессионального фехтовальщика, дуэлянта – одежда, за которую нельзя схватить.
Эта первая волна чуть было не добилась успеха. «Добровольцы» Сильвера выступили вперед и оказали нападавшим стойкое сопротивление. Должен признаться, я прикрывал фланг, не вступая в прямой бой, но и не отступая; меня утешало то, что Сильвер тоже не сдвинулся с места.
Затем события приняли иной оборот. Схватки один на один все еще бушевали на палубе, когда Молтби крикнул:
– Стойте! Прекратите!
Его люди отступили, а на нашей стороне все, кто мог прямо держаться на ногах, были покрыты ранами или порезами самого разного вида. Трое из наших матросов были убиты, а у Молтби погибли двое и двое были тяжело ранены, хотя его «джентльмены» остались целы и невредимы, только слегка запыхались.
Меня беспокоила мысль о том, что у Молтби в резерве остались еще люди: где, например, скрывается горбун? Но если такие резервы действительно существуют, то возникает самый важный вопрос: почему Молтби приказал остановить бой?
Сегодня я знаю, почему. Он боялся потерять слишком много своих матросов и перебить слишком много наших, боялся, что у него не будет возможности не только обеспечить людьми оба судна, но и составить команду хотя бы для одного из них, чтобы вернуться домой. И в самом деле, случись такое, он не смог бы выбраться из этих Южных морей.
– Сэр, я из тех людей, кто предпочитает улаживать дела, обсуждая их, – обратился Молтби к капитану Риду.
– Только не на моем корабле, – ответил капитан.
– Но мы сейчас здесь, и нам следует использовать это наилучшим образом.
– Я нахожу вашу позицию абсурдной, сэр.
– Тогда вы сами предложите способ. – Капитан промолчал, а Молтби продолжал настаивать: – Сэр, что я могу сказать? Я стремлюсь избежать здесь, у вас, малой войны и обнаруживаю, что вы молчите?
Я был чуть ли не отброшен в сторону – с такой поспешностью Сильвер рванулся к капитану. Он принялся настойчиво шептать что-то Риду на ухо, и я увидел скептический взгляд капитана. Сильвер снова зашептал и, по-видимому, произнес такие слова, которые заставили капитана задуматься. Они принялись совещаться – эта несовместимая пара: высокий, необузданный пират и коренастый, сдержанный ревнитель дисциплины. Молтби смотрел на Сильвера с издевкой все понимающего человека. Затем капитан Рид окликнул его:
– Сэр, я предлагаю уладить дело, как это принято у французов. Каждый из нас высылает самого сильного бойца драться друг с другом.
– Я знаю французов и знаю их метод, который они называют «pareil»
.[30] – Однако мне было видно, что его захватила эта идея. Мысль казалась безумной: когда дело дойдет до боя на шпагах, у Молтби выйдут эксперты, а у нас – сплошь деревенщина. Однако я верил Сильверу и следил за тем, как разворачиваются переговоры. – Изложите ваши условия, – сказал Молтби.
Сильвер снова зашептал, и капитан Рид ответил:
– Они просты. Как во всяком бою pareil. Один выступает против одного. Каждый из нас называет своего сильнейшего бойца. Никакой всеобщей драки. Тот, кто побеждает, побеждает окончательно и бесповоротно.
В нескольких ярдах от себя я увидел дядюшку Амброуза. Он выглядел ужасно обеспокоенным, и я заметил, как он пытается кого-то удержать. Я понял, что он по-прежнему старается не допустить Грейс на палубу.
Сильвер, раскачиваясь на костыле, вернулся ко мне и подмигнул.
– Это замечательно, Джим. Просто то, что надо. Это наши люки задраит, а им всем зубы повыдергает.
Но я – то знал их силу лучше, чем он, и не чувствовал такой уверенности.
Сейчас, в это утро, глядя из окна «Адмирала Бенбоу», я вижу, как «белые лошадки» – небольшие волны с пенными гребешками, танцуя, стремятся к берегу. Вокруг меня все спокойно и залито ярким светом, но мой мысленный взор видит лишь тот страшный момент на борту «Испаньолы».
Уже наступило утро. Мы с Сильвером отплыли на остров, за Тейтом и кладом, чуть больше, чем двадцать четыре часа тому назад; за двенадцать часов до этого я вернулся на «Испаньолу» и увидел Грейс, Луи, дядюшку Амброуза, капитана Рида и милый сердцу корабль там же и такими же, какими видел их в последний раз. Столько событий уместилось в тридцать шесть часов, что это поражает меня и сегодня.
Перед моим мысленным взором встают два корабля, плотно прижавшиеся друг к другу; хлопают не до конца убранные паруса, на их фоне – ряд безжалостных лиц. Это лица уверенных в себе людей, стоящих с обнаженными шпагами и саблями, острия которых сейчас направлены в небо; губы этих людей чуть улыбаются: они не сомневаются в исходе битвы.
Во главе стоит толстый человек в черном завитом парике, с круглыми жестокими глазами, но внешность его обманчива: ноги у него небольшие и, подобно многим тяжеловесным людям, он способен двигаться легко, словно танцор. Рядом с ним – грубый, краснолицый мужчина с тяжелым подбородком и тоже толстый, но закаленный в боях.
