А бывает и ужасна, подумал Грациллоний. Дахилис набрала целую охапку вьюнков. Роса на листьях и цветах была прохладна, почти холодна, как лунный свет.
IV
Иннилис жить не могла без красивых безделушек. Даже дом ее выкрасили снаружи розовой краской, а внутри бледно-голубой с золотой каемочкой по верху и расписали цветами и птицами. Все комнаты были уставлены статуэтками, хрусталем, серебром, завешены дорогими тканями. Она не покупала украшений, ибо средства, которые имела, почти все раздавала бедным. Ей их дарили. Многим хотелось порадовать добрую королеву. Она обходилась двумя слугами, мужчиной и женщиной. Мужчина за работой всегда улыбался, а женщина напевала.
Океан блестел полированной медью под вечерним солнцем, когда пришла Виндилис. Иннилис отворила ей дверь. При служанке они могли обменяться только простым приветствием и взглядами.
— Проходи, проходи же! — шепнула Иннилис, перевела дыхание и повернулась к служанке: — Ивар, нам с королевой Виндилис надо многое обсудить. Ужинать будем… когда стемнеет, наверно. Я скажу позже. Готовить ничего не нужно, обойдемся легкой закуской. Идем! — она торопливо увела Виндилис во внутренние покои.
Едва закрыв дверь, они бросились в объятия друг друга.
— Так долго, — всхлипывала Иннилис, прижимаясь щекой к маленькой груди подруги.
— Да, — прошептала Виндилис в ароматные каштановые пряди. Никто в Исе не слышал такой нежности в ее голосе. — Но теперь все время наше. Мы исполнили свой долг и заслужили награду.
Иннилис отступила назад и, вглядываясь в жесткое лицо Сестры, печально возразила:
— Мне еще рано отдыхать, любимая моя. Многие из тех, кто получил тяжелые раны, еще лежат в бреду и лихорадке, а жены и дети ничем, кроме молитв, помочь не умеют.
— И зовут тебя, — договорила Виндилис. — Как всегда. Ты — наша Сестра Милосердия.
Иннилис затрясла головой:
— Нет-нет! Ты же знаешь, Бодилис, Фенналис, Ланарвилис…
— Знают больше тебя, но милость богини — в твоем прикосновении.
Иннилис покраснела.
— Ты тоже делаешь свое дело.
— Верно, — голос Виндилис стал жестче. — Наш король склонен все перевернуть вверх ногами. Кроме всего прочего, собирается по-другому наладить управление общественной казной и начал с описи каждого сундука. Не говорю, что это дурно. Я и не подозревала до сих пор, как беспорядочно ведется храмовая отчетность. Но контроль над финансами должен остаться в руках Девятерых. Мы с Квинипилис руководим этой работой. Ее силы иссякают, так что основная доля достается мне, — королева рассмеялась. — Вот почему я назначила встречу у тебя. В моем доме к нам каждую минуту врывался бы кто-нибудь с вопросом.
Улыбка Иннилис осветила комнату.
— Вот ты и здесь, — сказала она и потянулась навстречу подруге.
Они раздели друг друга, лаская и нежно подшучивая, и опустились на широкий диван. Пальцы, губы, языки гладили и ласкали. Время пролетало незаметно.
Как вдруг дверь открылась, и вошла Дахилис с корзинкой цветов.
— Иннилис, милая, — беззаботно окликнула она. — Ивар сказала… — она выронила корзинку и сдавленно вскрикнула.
Виндилис была уже на ногах.
— Закрой дверь, — прошипела она.
Дахилис закрыла. Ее взгляд метался от сухой скорчившейся фигуры Виндилис, чьи пальцы напряглись и напоминали острые когти, к Иннилис, беспомощно прикрывающей ладонями лоно, побледневшей, с ужасом в распахнутых глазах.
Виндилис надвинулась на нее.
— Несносная проныра! Как ты посмела? Как посмела?
Дахилис отступила.
— Я не знала!
— Виндилис, дорогая, откуда ей было знать, — дрожащим голосом пролепетала Иннилис. — Я должна была приказать Ивар никого не впускать… даже Сестер… Я забыла. Я б-была так рада. Это только моя вина! — Она расплакалась в подушку.
Виндилис опомнилась.
— Мне тоже следовало бы обратить на это внимание. Если кто и виноват, то мы обе. Мы разделим вину, как делим любовь.
Дахилис расправила плечи.
— Быть может… то воля богини, — сказала она. — Только я этого не хотела.
— Верю, — Виндилис подняла с полу плащ и прикрыла наготу. Сказала мрачно: — Нам предстоит теперь решить, что делать.
Дахилис опустилась на колени у ложа, обняла Иннилис.
— Не плачь, сестренка, не плачь, пожалуйста, — уговаривала она. — Я люблю тебя. Я люблю тебя больше всех Сестер. Я никогда не выдам тебя. Даже самому королю!
Виндилис предоставила ей утешать и гладить Сестру. Когда плач наконец сменился тихими всхлипами, принесла из спальни ночную рубаху. Дахилис помогла Иннилис одеться. В пышных кружевах рубахи королева выглядела совсем ребенком. Все трое уселись на диване.
— Благодарю тебя за верность, Дахилис, — сказала Виндилис.
— Ты всегда была добра ко мне, — отозвалась та.
— Не так уж добра. Теперь я это понимаю. Но такова моя природа, — Виндилис помолчала. — И не в моей природе — любить мужчин.
Дахилис бросила тревожный взгляд на Иннилис, которая неуверенно проговорила:
— Я сама не знаю, какова моя природа. Хоэль и Грациллоний… но они меня не научили…
Дахилис прикусила губу.
— Это и моя вина. Я… жадная… мне не хотелось делить… его. Боюсь, это прогневило богиню.
Виндилис вспыхнула.
— Ты полагаешь, это? — с вызовом повторила она. — Нет, мы друг в друге черпали силу противостоять Колконору. Только так могли мы выполнять свой долг и не сойти с ума. Любовь — дар Белисамы. Неужто мы отвергнем ее ради мужчины, которому нет до нас дела?
— Ты несправедлива к нему, — стиснув кулачки, заспорила Дахилис. — В том и грех ваш, мне кажется, что вы отвернулись от короля, которого послали Трое нам во спасение. Иннилис… хотя бы ты, прошу тебя!
— Я постараюсь, — послышался слабый шепот. — Если он захочет. Но я никогда не оставлю Виндилис.
— Наверно, так можно… Кто я такая, чтобы судить? — Дахилис медленно разжала ладони, провела пальцами по своему животу, и ее охватил покой. Поднявшись, она открыто взглянула на Сестер и сказала: — Я обещала не выдавать вас и сдержу слово. Но мы должны узнать, правильно ли поступаем. Давайте вместе подумаем, к кому обратиться. Скажите мне, когда будете готовы. До тех пор прощайте, Сестры мои!
Она вышла, разметая подолом рассыпанные вьюнки.
Глава восемнадцатая
I
Недалеко от Дома Воинов над городскими укреплениями возвышалась тяжелая Водяная башня. Вода из канала попадала сюда через подземный тоннель и при помощи вращаемых быками машин поднималась в цистерны наверху, откуда по трубам расходилась к храмам, богатым домам, фонтанам и баням. Трубы были сделаны из обожженной глины — в Исе знали, что свинец постепенно отравляет человека. В остальном город питался дождевой водой, которую собирали в резервуары, снабженные песчаными фильтрами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
