Наступила весна, и колдун сообщил на одном из совещаний, когда будет Курултай. За несколько дней до съезда, Бельгутей уговорил Темуджина отдать ему на три дня все двенадцать туменов аратской армии. Он хотел научить их дружно кричать приветствие. Темуджин, выслушав просьбу брата, спросил:
– А нужно ли это?
Бельгутей вздохнул и неопределенно пожал плечами. Но брата нойона поддержали все командующие туменами. А Бельгутей вяло произнес:
– Хотел сделать подарок…
– Ладно. Делай, – согласился Темуджин.
И вот наступил назначенный день. Рано утром вокруг холма выстроились сто двадцать тысяч воинов. Рядом с нукерами вставали приехавшие из дальних кочевий нарядившиеся для праздника люди. Выборы Великого хана происходили не каждый год. Даже не каждые десять лет, а один раз в два-три поколения. Всем хотелось стать свидетелями такого редкого события. Народ волновался.
Целый месяц Теб-Тенгри и днем, и ночью ездил от куреня к куреню, уточняя с нойонами процедуру Курултая, согласовывая время, приглашая упрямых, заставляя всех делать то, что он сказал.
Чиркудаю такая активность не нравилась. А пастухи из глубинки даже подумали, что ханом выберут не Темуджина, а колдуна. Об этом доложили доброхоты. Но Чиркудай не отрицал заслуг колдуна, благодаря которым на холме, в день выборов, собралось две сотни нойонов, а вокруг холма – десятки тысяч простых людей со всей степи.
На вершине округлой возвышенности, между девятью кострами, был постелен толстый белый войлок. Слева и справа от него выстроились туменные. Позади, кучей, стояли двести нойонов, ожидая, когда Теб-Тенгри сообщит о начале Курултая.
Чиркудай с друзьями находился в правой шеренге. А перед войлоком нервничал Темуджин, надевший, по настоянию колдуна, черную одежду. Все туменные волновались и дергались, кроме Чиркудая. Он не забыл, какой длинный путь они прошли к этой цели, начав его много лет назад. Достижение вершины не трогало его душу. Чиркудай был бойцом. Он считал, что гораздо интереснее жить в борьбе, чем киснуть, как молоко, даже в золотом бурдюке.
– Жалко, что этого не видит наш отец, – грустно произнес Джелме, посмотрев на брата.
– Он все видит с Вечного Синего Неба, – строго сказал Субудей.
– Дзе, дзе, – согласно покивал головой Джелме.
Наконец завыли дудки, загремели барабаны, которые Теб-Тенгри расположил на склоне холма. Колдун воздел руки к небу и начал петь, что-то протяжное и грозное. Народ внизу притих. Добившись тишины, Теб-Тенгри медленно подошел к Темуджину, взял его за руку и завёл на белый войлок. Темуджин чинно уселся в центре и застыл, как статуя.
Воины и простые араты под сопкой, напряженно смотрели на то, что происходило на вершине.
Туменные немного успокоились, стали переглядываться. От двух сотен нойонов отделилось девять самых знатных и, подойдя с двух сторон к войлоку, опустились на одно колено. Какой-то хитрый князь, повернувшись к туменным, прищурил узкие глаза и негромко сказал:
– Вы лучшие друзья Темуджина, и должны тоже его поднять.
Туменные качнулись, но никто из них не тронулся с места. Заметив их нерешительность, Теб-Тенгри хмуро бросил:
– Нойон прав – вы лучшие друзья будущего Великого хана…
Субудей яростно взглянул на колдуна и прорычал:
– Мы уже давно его выбрали своим ханом, и подняли его на золотом войлоке!
Теб-Тенгри недовольно скривил лицо и отвернулся. А хитрый нойон, испугавшись, быстро отвернулся, сгорбив плечи. Темуджин едва заметно усмехнулся, взглянув на растерявшегося колдуна.
Теб-Тенгри быстро пришёл в себя, сосредоточился и, повернувшись к десяткам тысяч людей, наблюдающих за церемонией, громовым голосом прокричал:
– Вечное Синее Небо разрешает избрать Темуджина Великим ханом с именем Чингизхан!!!
Нойоны разогнулись, взяв войлок за края, и подняли Темуджина на уровень плеч. Чингизхан сидел уверенно, даже не качнулся.
Бельгутей выхватил из ножен клинок, взмахнул им над головой, и посмотрел на застывшие внизу тумены. В тот же миг все нукеры выхватили шашки, и над степью прокатилось громовое троекратное:
– Кху!!! Кху!!! Кху!!!
Теб-Тенгри поежился, повернулся к нойонам и кивнул головой, разрешая опустить войлок. Выборы Великого хана состоялись.
– Хитрый, хитрый, – тихо прошептал Тохучар. Его слова услышал Чиркудай и хмурый Субудей. Поняв, что это относится к Теб-Тенгри, Субудей перекосил неприязненной гримасой искалеченное лицо и хрипло сказал:
– Но не очень…
Темуджин поднялся с войлока, высмотрел за спинами туменных своего приёмного брата Шаги-хутуха, и громко сказал:
– А сейчас я объявлю законы, по которым впредь будут жить все, кто выбрал меня и почитает, как Великого хана. Их прочитает мой брат Шаги-хутух.
К хану подбежал высокий юноша с небольшой книгой в кожаном переплете.
– Эти законы я назвал Ясой, – добавил Темуджин и кивнул головой брату, быстро открывшему книгу.
– Может быть, это делать еще слишком рано? – быстро спросил Теб-Тенгри.
Чиркудай заметил, что колдун испугался. Он не хотел, чтобы Великий хан огласил эти законы. Они ему чем-то не нравились.
– Нет! – резко возразил Чингизхан. – Самое время!
И сводный брат Великого хана стал перечислять правила поведения монголов друг с другом и с чужими племенами. Чиркудай уже знал всё, что было написано в книге, кроме одного: он неожиданно почувствовал, что Темуджин, а вернее, Чингизхан, ломает все прошлое ради единства всех.
– Все, кто принимает Великого хана, – Шаги-Хутух на мгновенье запнулся и продолжил звонким голосом: – Все, кто принимает Темуджина, как Чингизхана и Великого хана всей Степи, отныне и навеки являются его кровными родственниками. А также все являются друг другу кровными родственниками.
Теперь мы не будем называться не цзубу или араты, мы будем называться – МОНГОЛЫ!..
Шаги-Хутух передохнул и продолжил:
– А наша Великая степь будет называться МОНГОЛИЕЙ! И пусть знают все друзья и враги монголов и Монголии, что мы – огонь! От огня можно греться, если быть на расстоянии, но можно и обжечься, если сунуть в него руки!
Далее Шаги-Хутух стал перечислять законы обязывающие всех монголов в куренях и племенах считать друг друга родственниками. Причинение вреда кому-нибудь из них считалось оскорблением для всех остальных.
Чиркудай хорошо помнил свое сиротское детство, поэтому с этим законом все обездоленные обретали большую семью, в любом монгольском племени. Но больше всего Чиркудаю понравились последствия при нарушении этого закона, которые обозначались кратко и ясно: нанесенный монголу вред смывается кровью обидчика.
И еще один пункт заинтересовал Чиркудая, где говорилось о том, что все монголы равны, перед Вечным Синим Небом и друг перед другом, будь ты нойон или простой нукер. Все имели одинаковые права в степи. И если закон нарушал нойон, а пострадал нукер, то нойона судили так же, как любого другого.
При оглашении этого пункта нойоны засверкали злыми глазами, зашептались, осуждающе мотая головами. Но Чингизхан строго взглянул на них, и они притихли. Однако всем туменным было видно, как негодовали князья, слушая чтеца.
– Змеи, – мстительно бросил Субудей, посмотрев на испуганных князей.
– Кончились у них золотые денечки… – усмехнулся Тохучар.
После курултая Темуджин приказал всем монголам пить арху семь дней. Он каждый день собирал туменных на совещание, хотя не все были способны что-либо понимать. Чиркудай с друзьями не налегал на водку, и потому разговор у хана происходил с ними. Темуджин пил как все, празднуя победу, но не пьянел, а только белел лицом.
– Лето и зиму проведем около киданьцев, – говорил хан, – а на следующий год переберемся в Каракорум, – и, заметив приготовившегося возразить Субудея, остановил его жестом:
– Я понимаю, что монгол не может жить в доме. Ему нужна юрта. Я, не против. Поставите свои курени рядом с городом. Но каждый туменной, тысячник, сотник, десятник – должны построить дом в городе.
Там будут жить не только нойоны и мастера, – он усмехнулся: – Князья уже вкусили подобную жизнь. Я видел, они в своих куренях строят рядом с герами глинобитные дома. А когда переезжают на другое место, просто бросают их. Пусть поживут в достатке и спокойствии, а мы будем их охранять.
– Мне не очень приятно сторожить нойонов, – бросил Тохучар.
– Ты будешь охранять город, а не нойонов, – пояснил Темуджин и, вздохнув, поделился своими планами: – Я хочу начать торговлю с другими странами. У нас есть шкуры соболей, белок, лисиц, а у уйгуров, хорезмийцев и киданьцев есть хлопок, ткани, железо.
– В Каракорум станут приезжать и кара-кидане, и меркиты, и тангуты… – начал перечислять Субудей.
– Пусть все приезжают, – перебил его Темуджин. – Мы будем торговать с любым народом. Обмениваться товаром лучше, чем воевать и погибать. Но… – Темуджин нахмурился: – Но, боюсь – войны не миновать. Ко мне поступили сведения из империи Цзинь о том, что они встревожены появлением Великого хана. Обычно его выбирают для войны. И мы не сможем им ничего объяснить. Только мирная торговля даёт нам возможность доказать им, что наши намерения не связаны с войной. Однако наши тумены должны быть всегда готовы к сражениям.
