– Тогда почему не вышли ко мне в сад?
– Я воспользовался случаем поговорить с Никки и очень рад, что это сделал.
– Мама, – заикаясь, проговорил с кресла Никки, – он сказал, что лорд Форкосиган убил па!
– Что?! – У Катрионы пресеклось дыхание. Она в ужасе смотрела на Формонкрифа.
Формонкриф беспомощно развел руками:
– Секрет больше не секрет. Правда уже известна.
– Какая правда? Кому известна?
– Об этом шепчутся по всему городу, но никто не осмеливается – или не желает – ничего предпринимать. Все они трусы и сплетники. Однако картинка становится все яснее! Двое мужчин уезжают в комаррианскую пустыню, а возвращается только один, причем с довольно странными ранами – как выяснилось. Вот уж действительно неполадка с респиратором. Но я мгновенно понял, что вы понятия не имели об этом коварном замысле, пока Форкосиган не утратил осторожности и не сделал вам предложение. Неудивительно, что вы убежали в слезах.
Катриона попыталась что-то сказать – и не смогла. Волной обрушились кошмарные воспоминания. То, в чем ты его обвиняешь, физически невозможно, Алекс. Я знаю. Это я нашла их обоих там, в пустыне, и живого, и мертвого. В голове мгновенно пронеслись все предостережения. Дело под грифом «секретно»! От подробностей смерти Тьена до лиц и предметов, о которых нельзя упоминать, – всего один шаг!
– Все было совсем не так, – сказала она наконец куда менее уверенно, чем хотела бы.
– Готов поспорить, Форкосигана никто не допрашивал с суперпентоталом. Я прав?
– Он бывший офицер СБ. Сомневаюсь, что к нему можно применять суперпентотал.
– Как удачно, – язвительно улыбнулся Формонкриф.
– С суперпентоталом допрашивали меня.
– И очистили от всяких подозрений в соучастии! Я в этом никогда не сомневался!
– Соучастии… в чем? – Слова застревали в горле. Неловкие подробности допроса под воздействием сыворотки правды, который ей пришлось пережить на Комарре после гибели Тьена, галопом пронеслись в мозгу. Формонкриф припозднился со своими гнусными обвинениями. Тело Тьена еще не успело остыть, как Имперская безопасность уже проиграла этот сценарий.
– Да, мне задали все вопросы, которые грамотный следователь должен задавать ближайшим родственникам человека, погибшего при загадочных обстоятельствах. – И даже больше. – И что?
– Загадочные обстоятельства. Да, вы еще тогда что-то заподозрили! Я так и знал! – Он отмахнулся от ее попытки исправить неверно подобранного слова «загадочных» на «случайных». – Поверьте, я отлично понимаю стоящую перед вами чудовищную дилемму. Вы не осмеливаетесь обвинить всемогущего Форкосигана, мутантишку-лорда! – гневно сверкнул глазами Формонкриф. – Одному Богу известно, какие неприятности он способен обрушить на вашу голову! Но, Катриона, у меня тоже есть могущественные родственники! Я пришел предложить вам – и Никки – мою защиту. Примите мою руку, доверьтесь мне, – он потянулся к ней, раскрыв объятия, – и клянусь, вместе мы сделаем так, чтобы этому маленькому монстру воздали по заслугам!
Катриона ловила ртом воздух, начисто утратив дар речи, и судорожно искала взглядом любое оружие. Единственный подходящий предмет – каминная решетка, только вот что лучше: грохнуть лейтенанта по башке или врезать ему по заднице?
Никки наконец заплакал, судорожно всхлипывая, а Формонкриф стоял между ними. Катриона попыталась обойти его. Формонкриф, неверно истолковав ее движение, мужественно раскрыл объятия – и тут же обиженно взвыл, получив со всего размаху по носу ребром ладони.
– Уй! – взвыл он. Удар не проломил переносицу и не убил негодяя на месте, как писали в книгах, но по крайней мере нос Формонкрифа мгновенно распух и из него ручьем потекла кровь. Прежде чем она успела собраться с силами и двинуть его еще разок, Алекс успел перехватить ее руки. Она отчаянно пыталась вырваться, но он держал крепко.
– Отпусти меня, кретин безмозглый! – завизжала Катриона, едва не срывая голос.
Формонкриф ошарашенно уставился на нее. И как раз в то мгновение, когда Катриона уже собралась с духом, чтобы проверить, насколько хорош удар коленом в пах, от дверей раздался опасно сухой голос Иллиана:
– Леди просила вас отпустить ее, лейтенант. Она не должна просить дважды. Даже один раз не должна просить.
Формонкриф оглянулся, широко раскрыл глаза и поспешно выпустил Катриону. Пальцы его слегка подрагивали, словно он хотел стряхнуть с себя вину. Заговорить ему удалось лишь с третьей попытки.
– Капитан Иллиан! Сэр…
Формонкриф хотел было отсалютовать, но, увидев, что Иллиан в гражданской одежде, поднес руку к носу, потер – и изумленно уставился на измазанную кровью ладонь.
Катриона скользнула мимо него в кресло, опустилась рядом с всхлипывающим сыном, крепко обняла. Сынишку трясло. Она в ярости оглянулась:
– Как вы посмели прийти сюда без приглашения и без разрешения расспрашивать моего сына?! Как вы смеете его пугать и травмировать?! Как вы смеете?!
– Очень хороший вопрос, лейтенант, – произнес Иллиан. Взгляд у него был тяжелый, ледяной и совсем не добрый. – Не соизволите ли ответить, чтобы удовлетворить наше с госпожой Форсуассон любопытство?
– Видите ли… Понимаете, сэр… Я… я…
– Что я видел, – тем же ледяным тоном сказал Иллиан, – это что вы незваным и без предупреждения явились в дом Имперского Аудитора в его отсутствие и прибегли к физическому насилию в отношении члена его семьи. – Ошарашенный Алекс держался за нос, будто пытался скрыть улики. – Кто ваш непосредственный начальник, лейтенант Формонкриф?
– Но она ударила… – Формонкриф сглотнул и оставил в покое свой несчастный нос. – Полковник Ушаков, сэр. Оперативное управление.
Иллиан спокойно снял с пояса аудиоорганайзер, надиктовал информацию, полное имя и звание Алекса, число, время, место и с коротким щелчком – прозвучавшим в тишине пугающе громко – снова пристегнул органайзер на пояс.
– Генерал Аллегре свяжется с полковником Ушаковым. Вы свободны, лейтенант.
Формонкриф трусливо попятился, замер, умоляюще протянул руку к Катрионе.
– Пожалуйста, Катриона, позвольте мне помочь…
– Вы лжете! – прорычала она, крепко обнимая Никки. – Вы гнусно лжете. Не смейте никогда сюда возвращаться!
Искренняя растерянность Алекса злила куда больше, чем разозлила бы ярость или нахальство. Он что, ни единого слова не понял из того, что она сказала? Формонкриф – по-прежнему в полном недоумении – вышел в коридор. Стиснув зубы, Катриона слушала, как затихают его шаги.
Иллиан, прислонясь к дверному косяку и скрестив руки, с любопытством наблюдал за ней.
– И давно вы тут стоите? – поинтересовалась Катриона, слегка успокоившись.
– Я пришел, когда вы говорили о допросе с суперпентоталом. Все эти ключевые слова: СБ, соучастие… Форкосиган. Простите, что подслушал: старая привычка… – Он виновато улыбнулся.
– Ну… Спасибо за помощь. Военная дисциплина – штука чудесная.
– Да. Интересно, как скоро до него дойдет, что я ему не командир? Ни ему и никому другому. А, ладно! Так что это за ахинею он тут нес?
Катриона покачала головой и повернулась к Никки:
– Никки, солнышко, что произошло? Сколько этот человек тут пробыл?
Никки все еще всхлипывал, но дрожал уже не так сильно.
– Он вошел почти сразу, как бабушка ушла. И принялся задавать всякие вопросы о том, что происходило, когда лорд Форкосиган с дедушкой были у нас на Комарре.
Иллиан подошел поближе:
– Какие именно, можешь припомнить?
Никки скривился:
– Часто ли лорд Форкосиган оставался с мамой наедине… Откуда мне знать? Если они были одни, то меня-то там не было! Чем занимался лорд Форкосиган, когда я его видел? По большей части ел ужин. Я рассказал ему о поездке на аэрокаре… Он расспрашивал меня о респираторах… – Никки замолчал, сглотнул и посмотрел на мать, судорожно вцепившись ей в руку. – Он сказал, лорд Форкосиган что-то сделал с папиным респиратором! Мама, это правда?
