Столковавшись с толстяком о доставке имущества Дарьи к новому месту жительства, я двинулся дальше, временами утопая по колено при штурме причудливо изогнутых снежных барханов. В конце концов, начерпав полные голенища и отчаявшись поймать извозчика, плюнул на все и выбрался прямиком на середину дороги. В отличие от целиком занесенного тротуара там хотя бы имелся намек на едва заметную колею, пробитую редкими санями.
В пристанище Селиверстова я направился самым коротким путем, прямиком через трактир. По пути, отфыркиваясь и не обращая ни малейшего внимания на редких посетителей в обеденном зале, стряхнул с одежды снег, утирая подхваченными со столов салфетками залитое талой водой и горячим потом лицо. Будучи в курсе моих близких отношений с околоточным, двое половых во главе с буфетчиком лишь ограничились косыми взглядами, так и не решившись сделать замечание. По-достоинству оценив их выдержку, перед тем как нырнуть в знакомый коридорчик, в качестве компенсации урона я бросил на стойку мятый целковый.
Околоточный, несмотря на ранний час, оказался на месте. Сидя за столом чернее тучи, он поднял на меня недобрые глаза и, не здороваясь, встретил едким вопросом:
— Твоя работа?
— Ты, собственно о чем? — уже догадываясь, к чему он клонит, я скинул пальто и, высунувшись в коридор, стряхнул с него остатки влаги.
— Все о том же, — полицейский раздраженно ткнул пальцем в свободный стул. — О трупе Жорке Головни на Царскосельской.
Ничего не отвечая, я тянул время, задумчиво почесывая кончик носа. Долго разглаживал согнутым указательным пальцем усы и в последнюю секунду все же решил не отпираться:
— Моя… Только на всякий случай учти, их было трое. А еще, эти ублюдки собирались изнасиловать Дарью.
— Знамо, что они не гостинцами тебя побаловать решили, — мрачно буркнул околоточный. — Да и в одиночку Головня нигде не появлялся.
Затем пятерней взлохматил свою без того не идеальную прическу и жалко застонал:
— И что же мне теперь прикажешь делать?
В ответ, я неожиданно для себя вспылил:
— А ты меня арестуй! Глядишь, начальство отметит! Экого душегуба словил!
Селиверстов возмущенно подхватился и рубанул ребром ладони по горлу:
— Во где ты у меня со своими вечными приключениями!
Однако, натолкнувшись на мой тяжелый взгляд, плюхнулся обратно на стул. Суетливо закурил, и попытался изобразить любезную улыбку:
— Чего взвился-то? Подумаешь, прямо и спросить ничего нельзя? Все равно, официально этого ханурика лошадь раздавила. Упился он до зеленых чертей и заснул прямо посередь дороги. Снежком его припорошило, вот кучер и не приметил. Копытом грудь напрочь размозжило.
Полицейский с невольным уважением покосился на мои напряженно сжатые на коленях кулаки, поковырялся пальцем в ухе, и вопросительно поднял брови:
— Ты по делу, или так, поболтать? — и многозначительно щелкнул по захватанному стакану, гордо попирающему стопку служебных документов.
ГЛАВА 19
Подземелье живых мертвецов.
Плотно стиснув скрещенные на груди руки, я угрюмо безмолвствовал. Закинув ногу на ногу и мерно покачивая начищенным до зеркального блеска сапогом, словно невиданное насекомое изучал не знавшего, куда девать виновато бегающие глаза околоточного. Несмотря на давние приятельские отношения, его последняя выходка мне крайне не понравилась. И теперь нужно было спешно определяться, иметь ли с ним дело дальше, либо биться со своими проблемами без посторонней помощи.
Жизнь не раз учила тому, что в самый острый момент нож в спину норовят всадить не столько враги, которые обычно предпочитают загонять его в грудь, а напротив те, кого считаешь самыми близкими друзьями. Однако, как ни крути, я раз за разом приходил к единственному неутешительному выводу — в одиночку мне нипочем не справиться. Поэтому, ничего не оставалось, как в самой жесткой манере попытаться окончательно расставить точки над «i».
Неожиданно для Селиверстова я рывком подался вперед и, крепко упершись ладонями в столешницу угрожающе навис над околоточным:
— Любезный Петр Аполлонович! — грозное громыхание моего голоса заставило полицейского отшатнуться и инстинктивно втянуть голову в плечи. — Верна ли моя догадка, что вы более мне не помощник?!
Прилипший спиной к стене полицейский сглотнул и, срываясь на визг, возмущенно заголосил:
— Ты белены объелся что ли?! Почто так оскорбляешь, а?! Чего я тебе плохого сделал?! Чем таким не угодил?!
Я некоторое время пристально вглядывался в его наполнившиеся слезами непритворной обиды глаза, затем опустился на свой стул и назидательно изрек:
— Слишком много сейчас на карту поставлено, чтобы в соратниках сомневаться. Последний раз спрашиваю — ты со мной?
Сгорбившийся Селиверстов, несмотря на волны жара, текущие от раскаленной печи, зябко вздрогнул. По-детски беззащитно шмыгнув носом, невнятно прогундосил:
— А куда мне, прикажешь, от тебя деваться? Мы теперь одной веревочкой навечно повязаны. До самого, понимаешь, конца.
Растирая подушечками пальцев внезапно занывшие виски, я устало проворчал:
— И чародейства не напугаешься? Забыл, с кем дело имеешь?
— Да брось? — небрежно отмахнулся околоточный, занятый поиском портсигара на захламленном столе. — Хватит уже сказки рассказывать. Откуда в наш просвещенный век волшебство?
— Так ты ж сам намедни меня колдуном обзывал? — искренне удивился я перемене в настроении Селиверстова.
Тот, все же сумев отыскать пропажу в бумажных развалах, криво ухмыльнулся.
— Не принимай близко к сердцу. Видел же, не в себе был. Не приведи Господи еще раз такое пережить, — он мелко перекрестился. — Мало ли что могло с расстройства привидеться.
Я с шумом втянул в себя воздух и, подскочив со стула, резко выдохнул. Не спрашивая разрешения, подцепил ногтем крышку портсигара полицейского и, вытряхнув папиросу, на ходу закурил, нервно меряя шагами комнату. Наконец набравшись духу, подскочил вплотную к Селиверстову и решительно выпалил:
— Не обольщайся, друг мой. Тебе не привиделось. Я действительно колдун, что прямо сейчас и докажу.
Моя раскрытая ладонь зависла над гордостью околоточного, массивным серебряным портсигаром с золоченой монограммой, который вдруг без видимой причины дернулся. Потом, медленно увлекая за собой бумаги, с отчетливым шорохом двинулся к краю стола, пока не обрушился на колени ошеломленного полицейского. Окончательно добивая приятеля, я театрально щелкнул пальцами, и граненый стакан на углу с мелодичным звоном разлетелся в пыль, неторопливо осевшую белым облачком на пол.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
