Читаем без скачивания Грозные царицы - Анри Труайя

44

Цит. по: Валишевский К. Царство женщин, стр. 355. На следующей странице есть интересное продолжение, развивающее эту мысль, в письме от 19 ноября 1740 года: «Принимая во внимание, что он оскорбил императорскую фамилию и принца Брауншвейгского в частности, позволив ему повидаться с ее императорским величеством во время ее болезни всего один раз; что нация его ненавидит; что те, кто, по-видимому, держит его сторону и способствовал его повышению, делали это только в личном интересе и намереваясь восстановить республиканский образ правления, свергнув своего благодетеля, к чему Швеция доставила возможность… можно предположить, что Бирон только потому вознесен фортуной так высоко, чтобы потом очнуться тем ниже… Все умы восстановлены против узурпатора, и гвардейские солдаты открыто заявляют, что будут сносить регентство только до похорон их „матушки“, а многие говорят, что лучше передать власть в руки оставшихся потомков Петра I. Все простые солдаты стоят за Елизавету». (Примеч. пер.)

45

Цит. по: Валишевский. Указ. соч., стр. 357. (Примеч. пер.)

46

Замечательно сказал об этом А.И. Герцен: «Миних и Бирон вырывали друг у друга русское государство, как кружку пива». Цит. по: Валишевский. Указ. соч., стр. 370. (Примеч. пер.)

47

Очень забавно описывает Линара в своих «Записках» Екатерина II, видевшая его еще девять лет спустя: «Это был человек, соединявший в себе, как говорят, большие знания с такими же способностями. По внешности это был в полном смысле фат. Он был большого роста, хорошо сложен, рыжевато-белокурый, с цветом лица нежным, как у женщины. Говорят, что он так ухаживал за своей кожей, что каждый день покрывал лицо и руки помадой и спал в перчатках и маске. Он хвастался, что имел восемнадцать детей и что все их кормилицы могли заниматься этим делом по его милости. Этот, такой белый, граф Линар имел белый дамский орден и носил платья самых светлых цветов, как, например, небесно-голубого, абрикосового, лилового, телесного». Цит. по: Валишевский К. Указ. соч., стр. 377–378. (Примеч. пер.)

48

Цит. по: Дариа Оливье. Указ. соч. (Примеч. авт.)

49

См. Milioukov, Seignobos et Eisemann: Histoire de Russie, 3 vol. Paris, Leroux, 1932–1933. (Примеч. авт.)

50

Французскими буквами русские слова. (Примеч. пер.)

51

Письмо от 27 февраля 1742 г., цит. по: Бриан-Шанинов (Brian-Chaninov). Указ. соч. (Примеч. авт.)

52

Персонаж трагедии Жана Расина «Атали», мальчик царского происхождения, чудом спасшийся от страшной смерти и тайно воспитанный в храме. Этим именем часто обозначают ребенка знатного происхождения, которого, после многих опасностей, ожидает блестящая участь. (Примеч. пер.)

53

Из письма от 16 декабря 1741 г. См.: Дариа Оливье. Указ. соч. (Примеч. авт.)

54

Продолжалась, кстати, с десяти утра до четырех часов пополудни, а вообще празднества в честь бракосочетания наследника престола – балы, маскарады, обеды, ужины, итальянская опера, французская комедия, иллюминация, фейерверки – происходили в течение десяти дней. (Примеч. пер.)

55

Там же: «Когда великая княгиня была готова, ея императорское величество прошла к великому князю, которого одевали обер-егермейстер граф Разумовский и мой брат. Императрица привела его к нам. Его одеяние было схоже с одеянием его супруги, но менее красиво. Ея императорское величество преподала им свое благословение; они приняли его, стоя на коленях. Она их нежно поцеловала и оставила принцессу Гессенскую, графиню Румянцову и меня, чтобы мы уложили их в кровать. Я попыталась было выразить ей свою благодарность, но она меня осмеяла». (Примеч. пер.)

56

Валишевский К. Роман императрицы. (Примеч. пер.)

57

Там же. А вот дополнительное описание подлежащих «отмене» в результате воспитания привычек супруга, взятое из «Записок» Екатерины II и приведенное на следующей странице: «Великий князь занимался непостижимыми в его возрасте ребячествами… Он велел сделать театр марионеток в своей комнате; ничего глупее этого нельзя было придумать… Он проводил свое время буквально в обществе лакеев… Великий князь составил полк из всей своей свиты: придворные лакеи, егеря, садовники – все получили мушкеты; коридор служил им кордегардией… Великий князь бранил меня за чрезвычайную, по его мнению, набожность, в которую я вдавалась; но так как во время обедни ему не с кем было разговаривать, кроме меня, он перестал на меня дуться. Узнав, что я продолжаю постничать, он меня сильно выбранил…» (Примеч. пер.)

58

Снова из Валишевского (там же, стр. 52): «Канцлер формулировал против нее три главных обвинения: отсутствие усердия в православной вере; запрещенное ей вмешательство в государственные дела империи или герцогства Голштинского; чрезмерная фамильярность с молодыми вельможами, посещающими двор, с камер-юнкерами и даже с пажами и лакеями». (Примеч. пер.)

59

См. Анри Труайя «Екатерина Великая» и Бильбасов «Екатерина II». (Примеч. авт.)

60

Урожденная Гендрикова, она была двоюродной племянницей императрицы и, когда вышла замуж за Чоглокова, сильно подняла, как пишет Н.И. Костомаров, «фамилию мужа в обществе». (Примеч. пер.)

61

Имеется в виду Аахенский договор (предварительно он был подписан 30 апреля, окончательно – 18 октября 1748 года), по которому Силезия закреплялась за Пруссией, Мария-Терезия была признана императрицей Австрии, к Испании отходили некоторые итальянские владения Австрии (Пьяченца и Парма); Франции же пришлось отказаться от поддержки претендента, признать права Ганноверского дома на английский престол, срыть укрепления Дюнкерка и очистить провинции Голландии, занятые ее войсками. Экс-ла-Шапель – французское название Аахена. (Примеч. пер.)

62

К Шувалову придан был граф Апраксин, большой приятель Бестужева. Лесток с необычайным терпением несколько дней отказывался от пищи, позволяя себе глотать только немного минеральной воды; на делаемые ему вопросы – не отвечал ничего. Но Шапюзо, ввиду пыток, которыми его стали пугать, объявил, что Лесток получал от прусского короля пенсион и вел ночные беседы с посланниками прусским и шведским; назвал, кроме того, приятелями Лестока вице-канцлера графа Воронцова, генерал-прокурора князя Трубецкого и генерала Румянцева, но о смысле бесед их между собою отозвался незнанием, говоря, что Лесток давно уже не показывает к нему откровенности. Елизавета, не допросившись ничего от Лестока и Шапюзо, приказала прибегнуть к пыткам, как к неизбежному в те времена средству доискаться правды, в случае запирательства обвиняемого. Лестока вздернули на дыбу. Этот человек, уже одиннадцать дней не принимавший никакой пищи, с равным присутствием духа вынес мучение на дыбе и показал столько духовной крепости, что, снятый с дыбы, сам пошел в свой каземат. Он отрицал все, в чем думали обличить его, и клялся, что ни в чем не погрешил против государыни. «Все мое несчастье, – говорил он, – сталось по злобе великого канцлера. Но придет время – правда всплывет наверх, и государыня начнет сожалеть, что оказывала доверенность этому человеку». К нему подослали жену его, научивши ее убеждать мужа сознаться, и обещали пощаду и возвращение милости государыни. «Кто раз побывал в катовских (палача) руках, тот уже не может желать никакой к себе милости», – отвечал Лесток. Лестоку не трудно было запираться. После того, как арестовали Шапюзо, у Лестока оставалось еще четыре свободных дня; в это время он успел передать все компрометировавшие его бумаги шведскому послу Волькенстиерну, а тот с ними уехал тотчас в Стокгольм, и во время процесса, производившегося над Лестоком, невозможно было отыскать никаких письменных доказательств к его обвинению. Тем не менее, процесс над ним затянулся более чем на год и окончился уже в 1750 году. Все имущество его было конфисковано; из него взято на судебные издержки так много, что на одни письменные материалы выставлена была неимоверная сумма – 800 рублей. Его дом в Петербурге подарен был графу Апраксину, производившему над ним следствие вместе с Шуваловым. Лестока сослали в Углич и там содержали очень строго и скудно, а в 1753 году, в виде облегчения, перевели в Устюг-Великий и дозволили жить с ним его жене. Там пробыл он до кончины Елизаветы. (Примеч. пер.)