— Вы нашли какие-то новые сведения о Саре и Франсуа?
Франческа задала этот вопрос просто так, от нечего сказать, и с удивлением увидела, как он вздрогнул.
— Я… нет. То есть — не до конца… — Лицо у него при этом сделалось виноватым, и Франческа поняла, что он что-то скрывает. Впрочем, ей-то что за дело?..
Между тем Чарли, которого вопрос Франчески застал врасплох, попытался сменить тему разговора и схватился за первое, что пришло ему на ум.
— Моник говорила, что вы пишете… — сказал он, прекрасно сознавая, что этот вопрос может снова напугать Франческу и заставить ее замкнуться, однако она неожиданно улыбнулась, и Чарли почувствовал, что совершенно сбит с толку.
— Это исследование по истории культуры местных индейских племен, — пояснила Франческа. — Я пишу диссертацию, вот и роюсь в здешних архивах. Откровенно говоря, я подумывала о том, чтобы со временем превратить этот материал в книгу, но пока это скорее сухие тезисы, которые никому, кроме специалистов, не интересны.
«В отличие от дневников Сары, которые буквально перевернули все внутри меня», — подумал Чарли и тут же спросил себя, что сказала бы Франческа, если бы познакомилась с ними.
— А как поживает Моник? — с интересом спросил Чарли, снова меняя тему разговора. Под взглядом Франчески он чувствовал себя весьма неуютно; он чувствовал, что она внимательно изучает его, пытаясь определить, кто перед ней — враг или друг, однако, к каким она пришла выводам, Чарли понять не мог. И все же ему было очень жаль, что Франческе приходится быть постоянно настороже, боясь всего, что появлялось в ее жизни. В этом отношении она являла собой разительный контраст с Сарой, которая не боялась никого и ничего — ни жестокого мужа-тирана, ни ревущих штормов Атлантики, ни самой смерти. Впрочем, Чарли признавал, что ей потребовалось целых восемь лет, чтобы решиться сделать шаг, полностью изменивший ее жизнь. Сара не ушла от мужа сразу после того, как он избил ее в первый раз — Чарли только удивлялся ее долготерпению, — но в конце концов она, слава богу, все же сумела сделать это. Не понимал он и того, как после такого обращения Сара не прониклась ненавистью к мужчинам и сумела даже полюбить своего Франсуа. Об этом, несомненно, тоже было написано в дневниках, и Чарли ощутил острое желание поскорее вернуться к чтению.
— У Моник все хорошо, — ответила Франческа, тщательно подбирая слова. — Ей очень хочется снова кататься на лыжах, но у меня, к сожалению, сейчас почти нет времени.
Первым побуждением Чарли было предложить взять девочку с собой, но он сдержался. Это могло бы напугать Франческу и надолго отвратить ее от него. Чарли должен был продвигаться вперед с предельной осторожностью и делать вид, будто ее реакция на те или иные его слова вовсе его не интересует. Не знал Чарли и того, почему ему так не хочется спугнуть ее неосторожным словом или движением, но это было легко объяснить. «Просто мне очень нравится ее дочь», — твердо сказал себе Чарли, надеясь убедить себя в том, что это — единственная причина, по которой он стремится приручить Франческу Виронэ, однако в глубине души он понимал, что дело не только в этом. Франческа со своей настороженностью и неприятием мужчин действовала на него как красная тряпка на быка; она олицетворяла собой ходячий вызов, и Чарли не желал признавать этого только потому, что это лежало слишком на поверхности.
— Она — замечательная маленькая лыжница, — не скрывая своего восхищения, сказал он, и взгляд Франчески потеплел еще на сотую долю градуса. Очевидно, похвала была ей приятна, а Чарли на это и рассчитывал, благо для того, чтобы сказать это, ему не пришлось покривить душой. Девочка действительно очень ему нравилась.
Они вместе двинулись к кассе, и Франческа слегка приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но неожиданно передумала и даже остановилась.
— Вы что-то хотели сказать? — повернулся к ней Чарли. Он так хотел разговорить Франческу, побудить ее к еще большей откровенности. И отчасти ему это удалось. Франческа опустила глаза.
— Я… я хотела извиниться перед вами, — проговорила она, слегка запинаясь. — Я, кажется, обидела вас, когда увидела вас с Моник в кафе и узнала, что вы заплатили за ленч. Но и вы поймите меня… Моник такая общительная, а мне хотелось приучить ее к тому, чтобы она никуда не ходила с незнакомцами и не позволяла никому платить за какие-то лакомства или игрушки, которые ей вдруг захотелось получить. Она еще мала и не понимает, как это опасно…
— Конечно, вы правы, — кивнул Чарли, заглядывая ей прямо в глаза. Он отчетливо увидел, что ей захотелось отстраниться, отгородиться от него высокой каменной стеной, но на этот раз Франческа превозмогла свое желание. Сейчас она была похожа на прелестную маленькую лань, которая стоит на поляне и чутко прислушивается к любым шорохам и запахам, готовая каждую секунду снова скрыться в чаще. — Я понимаю, — повторил он, и Франческа отвернулась, но прежде он увидел в ее глазах такую боль, что она обожгла его самого, словно раскаленное тавро. Что могло с ней случиться? Что она пережила? Было ли у нее все гораздо хуже, чем то, что выпало на долю Сары? Было ли это хуже того, что пережил он сам, когда Кэрол ушла от него к Саймону? Почему Франческа оказалась такой легко уязвимой и такой ранимой?
— Иметь ребенка — это огромная ответственность, — глубокомысленно сказал Чарли, пристраиваясь со своей тележкой в конец небольшой очереди в кассу. Таким образом он пытался показать Франческе свое уважение и восхищение тем, как она воспитывает Моник. Он хотел сказать ей еще многое, но понимал, что сейчас не время. С другой стороны, Франческа была почти одного с ним возраста, и, уж конечно, она могла понять его скорее, чем Глэдис, которой, что ни говори, было почти семьдесят, или чем восьмилетняя Моник, или чем Сара, которая умерла уже очень давно. Франческа представлялась Чарли вполне разумной современной женщиной, и он подумал, что если он не будет хотя бы время от времени пытаться разговаривать с ней, то совсем одичает в своем шале. Разумеется, Чарли отдавал себе отчет в том, что это — довольно странная причина, чтобы стремиться подружиться с другим человеком, однако она его вполне устраивала. Кроме того, ему представлялось, что если двое израненных, одиноких, потерпевших крушение на камнях жизни людей сумеют найти друг друга, то обоим станет от этого только легче. К сожалению, он пока знал историю Франчески лишь со слов ее дочери, а Франческа не знала о нем ничего.
Тем временем они оказались уже у кассы, и Чарли помог Франческе выложить покупки на прилавок. В ее тележке оказалось несколько упаковок с замороженными бифштексами и гамбургерами, цыпленок-полуфабрикат, замороженная пицца, несколько брикетов мороженого, пара пачек печенья, множество фруктов и овощей и большой пакет молока. Как он мог догадаться, все это — за исключением, может быть, молока — были любимые блюда Моник.
