песок из горсти. Молодому никогда не поздно начать сначала. Поставить на карту все, и… Выиграть или проиграть. Когда бьешься, об этом не задумываешься, главное — упрямо гнуть свою линию».
Им удалось заманить Савина в ловушку — с помощью одной из танцовщиц местного варьете, бывшей соотечественницы. Девушку содержал все тот же Эдик Маципуло, поэтому не составило особого труда убедить ее сделать то, что требовалось. Танцовщица наплела Савину целую историю: оказывается, ее мама неоднократно о нем вспоминала, и, вполне возможно, сам Савин хорошо ее знает. Вадим Анатольевич, совершенно сбитый с толку, некоторое время отнекивался. Но, видимо, расчет оказался верным: тренер в годы бурной молодости был тот еще ходок.
Он согласился сходить с девушкой на ее съемную квартиру и посмотреть альбом с семейными фотографиями.
— Это совсем недалеко. Много времени не займет, — щебетала длинноногая блондинка, и Савин купился, как последний идиот.
А когда он вошел в квартиру и обо всем догадался, было уже поздно. Хасан не дал ему времени опомниться и провести серию разящих ударов; выскочил из-за спины и двинул битой по почкам. Потом на Савина надели наручники и в багажнике лимузина вывезли в пустыню, в какое-то заброшенный дом.
— Мои ребята следят за твоим парнем. Если он вдруг вздумает дернуться, ему конец, — внушал Буцаев.
Это было чистейшей воды блефом, но, как часто бывает, примитивная ложь сработала. Тренер и впрямь подумал, что Сергей подвергается еще большей опасности, нежели он сам. Поэтому в коротких телефонных разговорах он убеждал Степанцова ничего не делать и просто ждать его возвращения.
Эти два дня, проведенные в полуразрушенном домике в пустыне, были ужасными. Гога и Хасан свирепствовали вовсю. Вся поясница Савина превратилась в один огромный синяк. Но самым, страшным было другое. Буцаев нащупал правильный психологический ход. Нашел убедительную мотивацию и самое слабое звено в отношениях «учитель-ученик».
В перерывах между побоями он втолковывал эту мысль тренеру и, похоже, сумел сломить крепкого мужика. Объяснить ему, что к чему. Теперь он сидел в первом ряду и внимательно-наблюдал за происходящим. Эдик Маципуло смог достать только один билет; подручным пришлось занять места на галерке. Но Буцаев считал, что и одного его присутствия будет достаточно. Его место было неподалеку от синего угла, А в синем углу будет сидеть русский. И в синем углу будет Савин.
Два стула в первом ряду были не заняты. Точнее, не совсем два. Один стул был свободен, а на втором — лежала широкополая белая шляпа. Слева от нее, ближе к синему углу ринга, небрежно развалившись, сидел набриолиненный черноволосый красавец. Он крутил на безымянном пальце массивный перстень с сапфиром — как показалось Белову, несколько нервно. Впрочем, это можно было списать на общую атмосферу ожидания, царившую в зале.
— Я так понимаю, это наши места? — спросила Белова Лайза.
— Да, — ответила он.
Мужчина в белом костюме, услышав русскую речь, насторожился. Он подался вперед, и лицо его стало еще более напряженным. В этот момент раздались приветственные крики, свист и шум.
Из выхода, ведущего к раздевалкам, показался Сергей Степанцов. Он шел с открытым лицом, гордо подняв голову. Капюшон болтался на спине. Рядом с ним шел тренер, позади, в некотором отдалении — врач с чемоданчиком в руке.
— Похож, — сказал Белов. — Он действительно очень похож…
— Что? — не поняла Лайза.
— Да нет, ничего, это я так, — Саша провел рукой по лицу, словно смахивал с глаз невидимую паутину.
Он пока не собирался садиться, иначе из-за людских спин ему было не разглядеть боксера. Черноволосый красавец в белом, напротив, даже не шевельнулся. Видимо, русский боксер его не сильно интересовал. Лайза пыталась привстать на носочки и вытянуть шею, но, как ни старалась, не могла ничего увидеть. Она потянула Белова за рукав легкого летнего костюма.
— Саша, давай сядем!
— Конечно, — Белов развернулся к мужчине в белом и обратился к нему на английском. — Простите, это наши места.
Прилизанный брюнет смерил его презрительным взглядом.
— Здесь лежит моя шляпа, — ответил он по-русски.
Лайза замерла в ожидании чего-то нехорошего. Зная характер Белова, ничего другого ожидать и не приходилось. Да и лицо черноволосого мужчины показалось ей знакомым. Где-то она его определенно видела. По телевизору? А может, он просто похож на опереточного итальянца — этакий «дон Корлеоне». В любом случае этот человек не внушал никакого доверия.
«А этот шелковый шейный платок кричащей канареечной расцветки — он просто отвратителен!». — подумала Лайза.
Но то, что произошло дальше, удивило ее еще больше. Белов не стал возражать или спорить. Он пожал плечами и посадил ее на свободный стул. Лайза не ожидала от него такой покладистости, это было не в его духе. Но Саша тут же развеял ее сомнения;
— Пускай лежит! — весело и даже как-то беззаботно продолжал Белов. — Надеюсь, мы с ней друг другу не помешаем? — и сел прямо на шляпу.
Буцаев взвизгнул и вскочил со стула, намереваясь задать обидчику хорошую трепку. Но нахал, поднявший… скажем так, — руку на его любимый головной убор, оказался куда более проворным. В тот момент, когда Роман Остапович только собирался нанести удар, этот наглец коротким тычком в грудь отбросил его метра на два назад.
Буцаев очень пожалел о том, что рядом нет ни Гоги, ни Хасана. Он снова бросился на противника, но вдруг почувствовал, что его кто-то крепко схватил сзади за плечи и легко приподнял над полом и аккуратно опустил. И теперь этот кто-то придерживал его за предплечье. Буцаев с усилием повернул голову. Позади стоял чернокожий гигант-охранник. Рука Романа Остаповича в его широкой ладони выглядела, как карандаш в руке ребенка. Охранник покачал головой и показал на выход.
— Сегодня здесь другой бой. Если вы придерживаетесь иной точки зрения, мне придется вывести вас из зала, — сказал он и отпустил Буцаева.
— Хорошо! — Роман Остапович нервно одернул пиджак и с ненавистью посмотрел на русского соседа, потом также внимательно изучил его спутницу.
Белов хорошо знал этот взгляд. Обычно так смотрели братки среднего пошиба; это должно было означать — я тебя запомнил. Но на него подобные вещи давно уже не действовали. Он достал из-под себя пострадавшую шляпу, с вежливой улыбкой протянул хозяину:
— Держи свой поджопник… И учти, дешевые понты дорого обходятся.
— Мы еще поговорим… Не-сейчас, потом, — пообещал Буцаев, снова садясь на свое место.
Он взял головной убор, попытался придать ему первоначальную форму. Получилось не очень убедительно.
— Сомневаюсь, что этот разговор будет для меня интересен. Так что даже не думай, — ответил Белов и потерял всякий интерес к соседу.
Он никак не
