– Значит, они хотят оставить тебя на Авроре?
– Да. Настойчиво требуя возвращения леди, они фактически требовали моего возвращения. Ты слышал, как доктор Амадейро просил мадам оставить нас здесь. Сначала обоих, а потом только меня.
– Значит его слова и боязнь потерять усовершенствованного робота имели только поверхностное значение?
– Там был подспудный поток тревоги, друг Дэниел, куда более сильной в сравнении со словами.
– Как по-твоему, он знает о твоих способностях?
– Определенно сказать не могу, поскольку не читаю сами мысли. Но во время встречи с Советом в мозгу доктора Амадейро дважды был резкий подъем эмоциональной интенсивности. Исключительно резкий. Не могу выразить это словами, но вроде как смотришь на черно-белую схему, и вдруг на ней резкий и кратковременный интенсивный цветной всплеск.
– Когда это было?
– Во второй раз, когда леди сказала, что поедет на Землю.
– Это вызвало почти невидимое движение среди членов Совета. На что похожи были их мысли?
– Не знаю. Это были изображения, а они не сопровождались мысленными ощущениями, которые я могу определять.
– Тогда мы можем вывести заключение, что был или не был Совет расстроен предполагаемой поездкой леди на Землю, но доктор Амадейро точно был.
– Не просто расстроен. Он, похоже, был в высшей степени встревожен. Словно бы он и в самом деле имел в руках проект, как мы подозревали, уничтожения Земли и испугался, что этот проект рассекретят. Более того, друг Дэниел, при упоминании леди о ее намерениях, доктор Амадейро быстро взглянул на меня – единственный раз за все время заседания. Вспышка эмоциональной интенсивности как раз совпала с этим взглядом. Я думаю, его встревожила мысль о моей поездке на Землю. Как мы можем предположить, он чувствует, что я со своими способностями могу быть главной опасностью для его плана.
– Но его тревогу можно также принять за страх, что земляне попытаются захватить тебя как улучшенного робота и тем причинить вред Авроре.
– Возможность, что такое случится, друг Дэниел, и ущерб для космонитов слишком малы для уровня его тревоги. Да и какая потеря для Авроры, если Земля захватит какого-то робота Жискара?
– По-твоему, доктор Амадейро знает, что ты не простой робот Жискар?
– Я не уверен. Может, он только подозревает это. Если бы он знал, разве он не приложил бы усилий, чтобы воздержаться от своих планов в моем присутствии?
– Может ему просто не повезло, что леди Глэдис не захотела отказаться от нас? Он не мог настаивать, чтобы именно ты не присутствовал тут, не выдавая знания о тебе, – Дэниел помолчал. – Великая выгода для тебя, что ты способен оценивать эмоциональное состояние мозга. Но ты говорил, что всплеск эмоций Амадейро при известии о путешествии на Землю был вторым. А когда был первый?
– Первый был при упоминании о ядерном усилителе, хорошо известном на Авроре. Они не портативны, но достаточно легки для установки на космических кораблях, но это не та вещь, которая могла бы подействовать на него как удар грома. Откуда же такая тревога?
– Может быть, – сказал Дэниел, – усилитель играет какую-то роль в его плане в отношении Земли?
– Возможно.
Тут дверь открылась и голос сказал:
– Привет, Жискар!
71
Жискар посмотрел на вошедшую и спокойно сказал:
– Здравствуйте, мадам Василия.
– Значит, ты помнишь меня, – тепло улыбаясь, сказала Василия.
– Да, мадам. Вы хорошо известный роботехник, и ваше лицо время от времени появляется в гиперволновых новостях.
– Брось, Жискар, я имела в виду не то, что ты узнал меня. Я хотела сказать, что ты ПОМНИШЬ меня и когда-то звал меня МИСС Василия.
– Я помню и это, мадам. Это было очень давно.
Василия закрыла за собой дверь, уселась в кресло и повернула голову к другому роботу.
– А ты, конечно, Дэниел.
– Да, мадам, – сказал Дэниел. – У вас прекрасная память. И я помню вас потому, что был со следователем Илией Бейли, когда он допрашивал вас.
– Не упоминай этого землянина, – резко сказала Василия. – Я тоже узнала тебя, Дэниел. Ты так же известен на свой лад, как и я. Ты вдвойне известен, потому что ты величайшее творение покойного доктора Хэна Фастальфа.
– Вашего отца, мадам, – сказал Жискар.
– Ты прекрасно знаешь, Жискар, что я не придаю значения чисто генетическим связям. И больше не упоминай о них.
– Не буду, мадам.
– А это? – она бросила небрежный взгляд на спящую. – Поскольку вы оба здесь, я могу предположить, что эта спящая красавица – солярианка.
– Это леди Глэдис, – сказал Жискар, – и я ее собственность. Вы хотите ее разбудить, мадам?
– Мы только расстроим ее, Жискар, если будем говорить с тобой о старых временах. Пусть спит.
– Хорошо, мадам.
– Разговор между мной и Жискаром вряд ли будет тебе интересен, Дэниел, – сказала Василия. – Не подождешь ли ты снаружи?
– Боюсь, что не могу уйти, миледи. Моя задача – охранять леди Глэдис.
– Не думаю, что ее нужно охранять от меня. Ты видишь, что со мной нет моих роботов, так что одного Жискара вполне достаточно.
– В комнате ваших роботов нет, мадам. Но когда открылась дверь, я видел в коридоре четырех роботов. Так что я лучше останусь.
– Ладно, я не собираюсь пересиливать данные тебе приказы. Можешь остаться. Жискар!
– Да, мадам?
– Ты помнишь, как ты был впервые активизирован?
– Да, мадам.
– Что ты помнишь ?
– Сначала свет. Потом звук. Потом выкристаллизовался доктор Фастальф. Я понимал Галактический Стандартный и имел некоторые представления о знаниях, встроенных в мои позитронные мозговые связи. Три Закона, большой словарный запас с определениями, обязанности робота, социальные обычаи. Другим вещам я быстро научился.
– Ты помнишь своего первого хозяина?
– Да. Доктор Фастальф.
– Подумай как следует, Жискар. Не я ли?
Жискар подумал и сказал:
– Мадам, мне было поручено оберегать вас в меру моих способностей, как собственность доктора Фастальфа.
– Я думаю, тут было несколько большее. В течение десяти лет ты повиновался только мне, а кому-то другому, включая доктора Фастальфа, только изредка, как следствие твоих обязанностей робота, и то лишь в том случае, когда была выполнена твоя главная обязанность по моей охране.
– Я был назначен к вам, леди Василия, это верно, но собственником оставался доктор Фастальф. Как только вы оставили его дом, доктор Фастальф взял полный контроль надо мной, как мой хозяин. Он оставался моим собственником и позже, когда назначил меня к леди Глэдис. Он был моим единственным хозяином, пока был жив. После его смерти по его завещанию право собственности на меня было передано леди Глэдис, и так оно и остается до сих пор.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
