— Граф, я не курю и терпеть не могу табачный дым. При мне даже Молас не курит.
— Простите, дорогой барон, я этого не знал. Выйду покурить на крыльцо. Разрешите? — Идите. Не смею вас задерживать, граф, — и взялся за трубку телефона, когда остался в помещении один. Как же это неудобно двумя рожками оперировать-то… Покрутил ручку, дождался соединения с телефонной станцией.
— Центральная, — ответил мне приятный женский голос. Кто-то мне еще в Будвице посплетничал, что в телефонистки специально отбирают крокодилок с приятными голосами. Все равно их клиент не видит. А управляющим и техникам меньше соблазна на рабочем месте в ночные смены.
— Барышня, соедините меня с номером К-108, - попросил я, сверившись со шпаргалкой.
— Соединяю. Трубку подняли практически сразу? — На проводе, — ответил мне молодой мужской голос.
— Это я — Коба, — проговорил я в рожок, держа второй у уха.
— Я беспокоюсь за тетю Молю. Тут у нас такое творится, такое твориться… До самой внутренней стены на проспекте от ловчей улицы. Тетя Моля обещала нас сегодня посетить с визитом. Старая баронесса вся на нервах, как бы с ней чего не случилось.
— Тетя Моля еще вчера выехала за город, в имение. Так что дядя Коба, не беспокойтесь и успокойте баронессу, тетушка в безопасности. А так сейчас весь город сидит по домам и носа на улицу не высовывает. Я уже целый час в окно не наблюдаю никаких прохожих.
— Даже слугу в лавку не пошлете? — «удивился» я.
— Если не будет никаких эксцессов, то к полудню придется послать. У меня табак кончается. Спасибо за звонок дядя Коба, вы сейчас на каком номере? — А-202, - ответил я, посмотрев на коробку телефона, где этот номер был выгравирован на позолоченной пластинке.
— Как только мне станет что-либо известно про тетю Молю, я вам телефонирую. Желаю пережить вам эти беспорядки в городе без последствий. Ну, вот… — подумал я, вешая рожки на специальные крючки на коробке.
— Время «Ч» для людей Моласа полдень. Хоть какая-то определенность появилась. Что же они там так тормозят-то? Не ждали что я так быстро мятежную бригаду «победю». - самодовольно усмехнулся я.
— Ягр! — крикнул я в простраство.
— Я здесь командир, — тут же открылась дверь кабинета.
— Что там с ванной. А то потом будет не когда? — Все готово, командир.
* * *
Не знаю большего наслаждения, чем отмыть зудящее тело от грязи и застарелого пота. Не каждая баба может доставить аналогичное удовольствие. Ванное помещение, сложно назвать это зал комнатой, рассчитанное на групповую помывку шести тел одновременно, отапливалось только самой горячей водой, что натаскали слуги. А на дворе хоть и сиротская, но все же зима. Весь намылившийся, с зажмуренными глазами отослал Ягра за новой порцией кипятка, стараясь как можно быстрее закончить гигиенические процедуры.
— Ой! — отразился от потомка мыльни звонкий женский голос.
— Я не знала что вы уже здесь. Я плеснул из ковшика на лицо, смывая мыльную пену с глаз. В дверном проеме стояла стройная женщина, закрыв себе лицо стопкой полотенец и простынь.
— Милочка, я надеюсь, что вы не увидели у меня что-то настолько принципиально новое, чтобы так пугаться? — усмехнулся я и пожаловался.
— Закройте, пожалуйста, дверь, а то холодом тянет. Дверь послушно хлопнула о косяк. Но с этим хлопком исчезла и незнакомка. Лишь стопка белья осталась на табурете как свидетельство что она тут все же была. В следующую секунду в дверях появился мой денщик с ведром кипятка притащенном им с кухни.
— Ягр, кто это был? — спросил я.
— Где? — переспросил он.
— Я никого не видел по дороге. Мистика какая-то… Но ведь полотенца на табурете не из воздуха образовались от сырости. Больше никаких приключений не состоялось. До полудня у меня шла обычная штабная работа. Принимал сообщения, отправлял сообщения, втыкал сделанные Ягром бумажные флажки в план города. Распределял пополнение, выделенное моей группировке и взятое императором неизвестно где. И мучительно пытался планировать будущие операции малых групп штурмовиков, даже не представляя себя ясно городскую застройку. На плане много не увидишь. Да и чисто тактической грамотейки мне все же не хватало. Максимум на что я сподобился так это на то только чтобы отжать еще одну улицу. Впрочем ее особо никто и не собирался оборонять насмерть. Ровно в полдень зазвонил телефон, и приятный баритон пророкотал в трубку.
— Это Центральная. Я могу переговорить с командором Кобчиком? — Кобчик у аппарата.
— Прекрасно. Я лейтенант Форш. Вам привет от тети Моли. Она просила вам передать, что телефонная станция теперь наша. Так что можете говорить свободно. Телефонных барышень заменили мои ребята. Но нам требуется пехотное прикрытие, чтобы удержать станцию.
— Сколько у вас пулеметов? — Один ручной «гочкиз». Требуется хотя бы еще одна машинка, чтобы надежно удержать городскую связь в своих руках.
— Все понял, — кинул я взгляд на план города.
— Один вопрос к вам.
— Хоть два, командор, — усмехнулись в трубке.
— Это действительно, что все телефонные барышни на морду жуткие крокодилки? — Видал я баб и пострашнее, господин командор, — ответили в трубку и отключили связь Началось. Второй акт Марлезонского балета. Фраза про крокодилок и ответ на нее был заранее согласованым мною с генералом Моласом паролем. Во избежание всякой неожиданности. Все же мятежных гвардейцев за дураков мы не держали. Опасно это… держать враг за дурака. Скажете на воду дули? Может и так, но всяко лучше перебдеть, чем недобдеть.
* * *
БПЭМ смел баррикаду, как кучу мусора. Даже не притормозив. Башенный пулемет, поднятый на максимальный градус возвышения, легко сбил с крыш несколько подозрительный групп людей. Честно говоря, я ожидал большего сопротивления от мятежников обложивших захваченную людьми второго квартирмейстера генштаба телефонную станцию с целью ее отбить обратно. Бегущих по мосту инсургентов расстреливать в спины мы не стали. Лишнее это. Только мотивирует врага на ожесточенное сопротивление. Зато расчистили весь квартал около «Центральной» вплоть до набережной. И один мост у нас уже оказался под постоянным прицелом. Подо мной уже пятая часть города. Если считать с внутренним замком, в который мы не входили по просьбе императора, то четвертая. Практически без потерь, что особо радует. Запарковал БРЭМ у черного входа телефонной станции и хрустя битым стеклом просто переступил через низкий подоконник выбитого окна. Ягр прыгнул за мной, с пулеметом наперевес. Оставив на пустом первом этаже пост, поднялся по лестнице в аппаратную. За пультами телефонного соединения сидели и втыкали штекеры в гнезда молоденькие ефрейтора инженерной службы. Телефонные барышни оказались вполне себе обыкновенными, даже симпатичными, скромно, но со вкусом одетыми, падающими в обморок при близких звуках выстрелов. Причем «пробки» из них вышибало натурально, не для кокетства. Привыкли они тут к спокойной жизни и прилично оплачиваемой работе. Но теперь они толпились кучками у свободной стены, не понимая того что случилось. Мятежники их с рабочих мест не сгоняли, а просто оставили техника-унтера с двумя гвардейцами для надзора. А вот люди Моласа произвели форменную революцию. Девушки дернулись было ко мне, наверное с жалобами, но увидев в распахнутом вороте моей кожаной куртки Рыцарский крест, смирили свой порыв и вернулись к стене. Лейтенант Форш сидел в кабинете начальника станции, огороженном от операционного зала стеклянной стеной, в обычном полевом мундире с белой ленточкой, повязанной на левый бицепс. Никаких наград и отличий на его форме не было.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
