– Моя внучка?!
Тут в разговор вмешалась Прюитт:
– Значит, снят Запрет на рождение?
Все по ту сторону объектива потупили взор и исподлобья посматривали на Террифри, а тот осторожно сказал:
– Боюсь, мы не можем вам ничего сказать. Можем только показать, но отвечать на вопросы не имеем права.
– Это мой единственный вопрос, – настаивала Прюитт. – Я должна знать.
– Но мы ничего не можем говорить, – ответил Денни-старик. – Никаких лишних слов. Насколько я помню, нам тогда показали в окно вот эти четыре фигурки, и все. Остальное мы должны были домыслить сами.
Прюитт судорожно вздохнула, а Денни спросил у девочки:
– Ты действительно моя внучка?
Марни закивала.
– А ты совсем молодой. И волос на голове больше, они темные, а бороды нет. С ума сойти. – Она снова захихикала.
– Здорово было повидаться с вами обоими, но, боюсь, надо прервать контакт. – Самоявленный сын Хамфри снова встал за приемопередатчик. – Помните, что время едино. Все будет в порядке. – Воздух снова закружился вихрем, фигурки в объективе помахали руками, и спустя несколько секунд все стало как прежде – голый зимний пейзаж.
Прюитт и Денни долго стояли и смотрели на то место, где появилось окно. Наконец Прюитт тихо промолвила:
– У-у-ух. Думаю, сейчас мы никуда не поедем. Только вот в туалет мне все-таки надо. Сейчас вернусь. – Она отворила дверь в дом. – Фесте, иди же.
Денни подобрал рюкзак и тоже зашел в дом. Комнату наполнял аромат яблочного пюре. Денни все еще не мог прийти в себя, он механически расстегнул куртку и сел.
– Моя внучка! – обратился он к пуделю, улегшемуся на пол у ног Денни. – У меня будет внучка! – повторил он, когда вернулась Прюитт.
– Пока ты еще не начал вязать пинетки, дедуля, – сухо ответила Пэм, – давай поразмыслим над тем, чего они нам не сказали.
Денни кивнул:
– Они не сказали, снят ли Запрет на рождаемость. Но мы видели Марни, живое доказательство!
– Они не сказали, как она родилась. Может, ее клонировали. Может, это просто актриса. Они ничего не сказали о том, что достигнуты какие-либо договоренности с гафрами. И вообще, если подумать, они ничего особенного не сказали.
Денни пришла в голову одна мысль, но он решил ничего не говорить. Никто ничего не сказал о самой Прюитт, и в окне ее не показали. (Конечно, на это может иметься масса причин, хотя самая очевидная – Пэм уже нет в живых.)
– Не надо забывать и того, что они все-таки сказали. Это моя внучка. Неужели вы думаете, что сын Хамфри стал бы нам врать?
– Откуда мне знать? Хамфри бы не стал, но его там не было. – Возбуждение перешло в подозрительность, но Денни не позволял этому чувству взять верх.
– Как вы думаете, какой это был год?
– Ну, ты выглядел лет на семьдесят. Сколько тебе сейчас?
– Двадцать девять.
– Тогда прибавляем сорок лет, получается две тысячи семьдесят восьмой или восьмидесятый. Если Запрет на рождаемость не снят, самым молодым людям на Земле шестьдесят с лишним лет, и участь человечества предрешена.
– А если снят, значит, что-то все-таки сработало и люди снова могут рожать детей. – Он не мог выкинуть из головы образ маленькой девочки в длинном синем платье. Этот образ занимал его гораздо больше, чем его собственный, хотя, раз он видел себя, значит, ему обеспечена долгая жизнь, не омраченная никакой потерей памяти. Внучка! Но тогда должна быть и дочка или сын!
Час тому назад Денни сказал бы, что дети его совершенно не интересуют, что злится он на хефнов и Запрет просто из принципа. Но теперь мысль о потомстве настолько овладела им, что ему было трудно, да нет, невозможно думать о чем-либо другом. У человечества есть будущее, и сам он имеет к этому будущему самое непосредственное отношение. Возможности, которые приоткрыл ему взгляд в будущее (настоящая бомба!), снова перевернули весь его мир с ног на голову. Он чувствовал, как внутри него цинизм сменяется надеждой.
– А что он имел в виду, когда сказал, что время едино?
– У них есть такая поговорка: время едино и неизменяемо. А означает она, что может произойти только то, что случается. То есть раз уж в окне времени мы видели двух хефнов, тебя и маленькую девочку, то события будут развиваться таким образом, что эта четверка обязательно предстанет перед нами.
– И что бы мы ни делали, все равно конец одинаков. Если я, например, засну лет на двадцать, то все равно этой встречи мне не избежать?
Прюитт подняла крышку котла и помешала яблоки. По комнате разлился яблочный аромат. Потом она села рядом с Денни.
– У хефнов есть еще одна поговорка: мы никогда не знаем как. Если открывается окно в будущее, они знают лишь, что обязательно случится то-то и то-то, но никаких подробностей, мелких деталей между теперешним моментом и будущим они не знают. Может, это «как» подразумевает, что ты должен собрать пресс-конференцию и объявить, что хефны используют нашу планету для воспроизводства потомства. Или вернуться на работу в Департамент дикой природы, приехать по направлению сюда и никогда никому ничего не говорить. Или пробраться назад к медведице и еще раз взглянуть на малыша Деннифри, а Хамфри поймает тебя на месте преступления; или спрятаться в Юте и стать мормоном; или действительно заснуть на двадцать лет. Можешь сказать, что это ерунда, но ведь тебе все равно надо сделать выбор, понимаешь? А то, что ты выберешь, и станет тем самым «как». Твой выбор ничем не предопределен, но он должен иметь место.
Денни с сомнением покачал головой.
– Не понимаю, почему не предопределен, но ладно. Я делаю свой выбор. Я хочу верить в то, что у меня действительно будет ребенок, а потом и внучка. А это означает, что в будущем, где живут мои потомки, у людей будут рождаться дети независимо от того, снят Запрет на рождаемость или нет. Поэтому я решаю ни о чем сейчас не заявлять публично. Я возвращаюсь в Департамент дикой природы и рыбных хозяйств и соглашаюсь работать здесь, в Херт Холлоу. Поживем – увидим. – Он снова посмотрел в глаза Прюитт, но по их выражению ничего нельзя было понять. – Вы ведь надеялись, что я именно так и сделаю, правда?
– Теперь я и сама не знаю.
Казалось, для нее тоже все переменилось, но какое Денни дело до этого?
Он поднялся и застегнул куртку.
– Не надо перевозить меня на тот берег, я пешком вернусь в Милтон и там сяду на пакетбот до Луисвилла. Теперь торопиться некуда. – Но ему не терпелось побыстрее уйти. Одной рукой он схватил рюкзак за лямки, второй взялся за ручку двери. – Спасибо за все. Когда меня пришлют сюда, я еще застану вас?
Прюитт поднялась на ноги, порылась в кармане брюк и достала ключ.
– Наверное, нет. Мне скоро надо возвращаться в Солт-Лейк. Вот, возьми ключ, открой ворота, а ключ оставь в замке, я потом возьму его.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
