Теперь оставалось ждать.
Ким вернулся домой поздно ночью. Ворвался, топоча, как слон, в прихожую. Уронил, матерясь в темноте, вешалку. Прошел, сбрасывая ботинки на кухню. Было слышно, как он пытается зажечь газ, ломая спички.
Антон отложил книгу и в одних трусах вышел из своей комнаты. На полу в коридоре он увидел кровь и поспешил на кухню. На заляпанной кровью плите грелся чайник. Ким стоял у раковины, до упора открыв кран; холодная вода потоком хлестала на его чем-то глубоко изрезанные руки, смывая кровь.
— Там поищи, — бросил Ким отрывисто. — Должна быть аптечка… Бинт… посмотри…
Антон поискал. Он нашел аптечку в ванной комнате. Она оказалась засунута в старую и сломанную стиральную машину.
Когда Антон вернулся на кухню, то увидел, что Ким уже сидит за столом, положив израненные руки на столешницу; под пальцами растекалась лужа. Ким посмотрел на Антона, и только тут Антон заметил, что у него кроме прочего подбит и заплыл глаз, кровоточат губы, а по заросшим щекам катятся слезы. Ким плакал. И страшно было видеть его плачущим.
— Черномор погиб, — сказал Ким просто, и Антон наконец все понял.
ДЕЙСТВИЕ СЕДЬМОЕ
Конечно, фантазией можно злоупотреблять. Она может быть просто неудачной. Ее можно применить в дурных целях. Возможно, она даже способна одурманить своего собственного создателя. Однако какое из качеств человека в нашем ущербном мире лишено отрицательных сторон?
В ПОИСКАХ ОБРАТНОЙ СВЯЗИ (Фрагмент шестой)
Валентину снова пришлось убегать. И он бежал так, как никогда еще не бегал, даже когда уходил по черному болоту от Водяного, даже под молниями капитана Евгения, даже под пулями многочисленных патрулей и банд. То, что преследовало его теперь, было во сто крат страшнее.
Оборотни.
Когда-то, незадолго до Пришествия, Валентину попалась на глаза старинная монография Орлова «История сношений человека с дьяволом», репринтное издание. Особое внимание почему-то уже тогда привлекла глава об оборотнях. Какое-то притягательное очарование таилось в мрачноватых рассказах о людях, обладающих способностью оборачиваться животными, преимущественно — хищниками. «Может быть, это потому, — подумалось тогда Валентину, — что есть, спрятана в человеке некая зависть к свободе вести себя как вздумается у братьев наших меньших. У свободолюбивых сильных хищников есть то, чего уже никогда не поиметь человеку. Страшно и притягательно». Но сейчас Валентином владел только ужас. И он бежал.
Случайность помогла ему узнать истину, и произошло это в момент, когда он менее всего желал бы узнать что-то подобное. Но именно сегодня все встало на свои места, приобрело прозрачную ясность. Стали понятны случайные оговорки, странные взгляды; стало понятным, как они сумели выжить — малое семейство в огромном мире, переполненном злом и болью. Оборотни.
Валентин возвращался от ракетных шахт, бодро насвистывая. Ноги сами несли его к дому. И он готов был сейчас же, без малейшего промедления поведать своим радушным хозяевам окончательную правду о себе, о цели своих поисков, о ракетном комплексе, попросить у Константина Александровича помощи. Приближаясь к дому, Валентин заметил движение в сугробах у поворота, мельтешение чего-то розового. Валентин остановился и вгляделся, подавшись вперед.
В первую секунду он не поверил своим глазам. Там, среди сугробов, в снегу, порывисто двигаясь, кувыркалась совершенно обнаженной девочка Ирина. Он увидел мелькающие ягодицы, неоформившуюся грудь, распущенные черные волосы, на которых таял снег. Валентин, медленно ступая, придвинулся ближе. Он услышал повизгивание и тихое животное поскуливание. Очевидно, кувыркание в снегу доставляло девочке Ирине истинное удовольствие.
И тут Валентина затрясло. Но он еще не верил своей догадке. Он спросил севшим голосом:
— Что… что ты делаешь?
Ирина резво вскочила на четвереньки, развернулась на голос. Глаза ее горели, не по-человечески — хищным недобрым огнем. Она, выгнув тело, зарычала: сперва — совсем тихо, потом — громче. Валентин отступил на шаг. И тут нервы у него не выдержали, он повернулся и бросился бежать.
— Папа! — услышал он крик за спиной. — Он видел!
— Ду-ура!!!
А они хорошо приспособлены. Девочке понадобилось всего несколько секунд, чтобы вернуть разум. Незаменимая способность для выживания современного оборотня.
Валентин бежал и клял себя за доверчивость. Как дурак принял легенду, что сюда четыре года никто не заглядывал, что «в первое время было трудно, а теперь легче». Легче, легче, но не для семьи из двух взрослых и троих детей. Если это семья из обыкновенных взрослых и детей…
«Я не знаю, как вам это удалось, — думал он с отчаянием. — То ли в нас, человеках, действительно заложен настолько изощренный механизм приспособляемости, то ли вы все — очередной эксперимент Хозяев, однако в любом случае — мне с вами не по пути…»
Они гнались за ним. Отец и сын. Им легко было преследовать Валентина: он оставлял за собой четкий след в снегу. Валентин оборачивался и видел, как они бегут метрах в ста позади, размахивая руками. Константин Александрович что-то все время кричал ему. Но Валентин разбирал только отдельные слова:
— Стойте же… стойте, Валентин! Подождите минутку!.. Вы не понимаете!.. Не пугайтесь!.. Мы не… плохого… Мы поможем!.. Стойте же, черт вас побери!..
А скольких вам пришлось убить перед этим? Скольких вы загрызли до того, как место вашего поселения стали бояться и обходить стороной? И где вы их всех закопали? На заднем дворе? Или, может быть, не свинину я у вас ел?.. От этой страшной догадки Валентину захотелось бежать еще быстрее, но еще быстрее он бежать уже не мог.
— Остановитесь наконец!.. Валентин… это то, что вы ищете!.. Это правда!.. Здесь обратная связь с пришельцами!.. Мы… научим вас!.. Вам понравится!.. Вы будете таким же…
Нет, спасибо. Таким, как вы, я быть не хочу: рычать в снегу, выть на луну, жрать «свининку» — не хочу! А обратная связь… Это для меня тоже не ново; хватит с меня всяческих обратных связей, хватит — надоело!
Скоро Валентин начал уставать. Он сбросил меховую куртку, отшвырнул арбалет, которым так и не воспользовался, но и это ему не помогло. Пот заливал глаза, искрящийся под солнцем снег слепил. И наверное, поэтому Валентин до последней секунды не понял, куда завел его ужас, пока пустота не раскрылась вдруг под его ногами, и он, перевернувшись в воздухе, не полетел вниз головой к стремительно приближающемуся дну ракетной шахты.
Все замерло в Валентине. А в следующее мгновение истошно возопило. Человек Валентин хотел жить. Он умолял в эти доли секунды, которые отделяли его от дна, умолял Бога, черта, Хозяев остановить, задержать неуклонное падение, не дать долететь, удариться о твердое холодное дно. И словно вняв мгновенной, как молния, исступленной мольбе, стала рваться с металлическим скрежетом основная реальность, разошлись швы на стыках измерений, и место одной привычной черно-белой заснеженной вселенной, вторгаясь в нее яркими свежими красками, шумом улицы, человеческими голосами, заняла совершенно другая.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
