Утром, тронув за плечо, Антона разбудил Ким.
— Пошли, — зевая, сказал он.
Антон встал.
Витязи вповалку спали на полу, наглядно демонстрируя собой пресловутое «стихийное начало». Кто-то громко храпел.
«Как их все-таки много, — отстраненно подумал Антон. — Тридцать три — много».
Вслед за Кимом он пошел к выходу, так ни с кем и не попрощавшись…
>
Итак, развязка близка.
Проницательный читатель, без сомнения, догадался уже, чем и как закончится настоящая повесть. К этому все шло, именно в этом направлении с подачи Автора двигался, разгоняясь, сюжет. Поэтому не будем более испытывать ваше терпение, объявим
>
ДЕЙСТВИЕ ВОСЬМОЕ (КУЛЬМИНАЦИОННОЕ)
Дракон: Страшно вам?
Ланцелот: Нет.
Дракон: Вранье, вранье. Мои люди очень страшные. Таких больше нигде не найдешь. Моя работа. Я их кроил.
Ланцелот: И все-таки они люди.
На выходе из «Чумы» их ослепили яркие вспышки.
— Что это? — Ким заслонился рукой.
Ответ на его вопрос отыскался быстро. Их окружила бурно жестикулирующая, непрерывно вопящая, ощетинившаяся микрофонами толпа. Репортеры.
— Господин Витязь, — тут же на передний план вылезла вульгарно раскрашенная рыжая девица, от которой на километр несло профессионально-наглым напором, — что бы вы могли сказать по поводу перестройки абортариев Пеллюсидара с целью увеличения их пропускной способности?
— Э-э, — растерялся Ким, все еще плохо соображающий с похмелья, — вообще-то, я противник абортов…
— Вы противник абортов по идейным соображениям?
На этот вопрос рыжей девицы Ким ответить не успел, потому как ее несколько оттерли, и теперь вопросы задавал плюгавый коротышка в пиджаке самых невероятных расцветок.
— Гражданин Витязь! — завопил он фальцетом так, что у рядом стоявшего Антона заложило в ушах. — Почему до сих пор! Вами! Не решена! Проблема! Подконтрольности! Органов! Исполнительной! Власти! До каких пор! Мы будем терпеть! Взяточников! От ЕЕЕ!
— А я-то здесь при чем? — удивился Ким. — Я в Единство никогда не вступал. И не вступлю.
— Ваша власть! Всем приелась! Гражданин Витязь! — заявил коротышка, словно плюнул, и исчез с арены блиц-опроса.
Его место занял высокий лохматый парень в протертых на коленях джинсах и в майке навыпуск, обвешанный фотоаппаратами с ног до головы. Парень непрерывно что-то жевал, поэтому был слегка невнятен.
— Дружбан, — сказал он Киму в свойской манере, — пара вопросов для журнала «Масс-культ». Как ты усекаешь по натуре? И в приколе мастать горазд?
— К-хм, — кашлянул Ким, вроде бы даже и польщенный вниманием творческой интеллигенции Пеллюсидара. — Клёво усекаю. Но вот в приколе пока не рубим: парша заедает.
Парня сменил страдающий одышкой толстяк в хотя и строгого покроя, но засаленном до чрезвычайности костюме. Вокруг шеи толстяка был повязан красный пионерский галстук.
— Товарищ Витязь, — обратился он к Киму низким рокочущим басом. — Будет ли сегодня до двенадцати подписан указ о применении чрезвычайных мер по отношению к фашиствующим элементам и группам элементов нашего города?
Киму наконец все это надоело.
— А ну дайте пройти! — рявкнул он и, выставив плечо, двинулся сквозь толпу к своему автомобилю.
Антон, недоумевая, последовал за ним.
Однако это было еще не все. Сразу за толпой репортеров на них с Кимом налетела стайка длинноногих загорелых и весьма симпатичных девушек с букетами цветов в руках.
— Да здравствуют наши освободители! — провозгласил многократно усиленный динамиками голос, и тут же рядом расположившийся оркестр бодро сыграл туш. — Да здравствуют наши славные Витязи! Ура-а!
Кима и Антона забросали цветами и осыпали поцелуями, после чего в кадре появился некий прилизанный, скользкий по виду тип при галстучке и хороших манерах. Он долго жал Витязю руку и, наверное, даже облобызал бы его, если бы Ким вовремя не отстранился.
— Как представитель городской администрации и ЕЕЕ я рад засвидетельствовать вам, дорогой друг, свое уважение, почитание и благодарность за то нелегкое, но святое дело, которое вы и ваши коллеги приняли на свои плечи. Мы готовы оказать вам всемерное содействие в реализации любых ваших проектов, замыслов, программ.
— Может, и Муравья сюда доставите? — с нехорошей усмешкой поинтересовался Ким, отнимая руку.
— Муравей? — разыграл удивление представитель городской администрации. — А кто это?
— Все ясно, — подытожил Ким. — Пошли, Антон. Очередная показуха.
— Но может быть все-таки вы согласитесь принять участие в консультативных слушаниях ЦК ЕЕЕ по вопросам урегулирования?
— Не до грибов! — отрезал Ким, усаживаясь в машину.
Тут как раз хлопнула дверь, на пороге в «Чуму» появился Витязь Иннокентий, и внимание публики мгновенно переключилось на него: снова засверкали фотовспышки, побежали девушки, заиграл оркестр.
— Не понимаю, — пробормотал Ким, когда они отмотали километр по проспекту, — с чего бы это вдруг такое всеобщее признание? Девицы эти, цветы, репортеры?..
— Награда нашла героя, — шутливо предположил Антон.
— Как же, нашла… — Ким покусал губу. — Не понимаю… Может, в рамках нового курса? Но тогда сегодняшний Муравей должен хорошо знать нас. И по меньшей мере, бояться.
— Или уважать.
— Вряд ли. С чего бы ему нас уважать? Хотя если Фил Муравьем заделается… — Ким рассмеялся на это свое гипотетическое допущение.
— А что подсказывает меч?
Ким наклонил голову, прищурился.
— Зудит как-то непонятно… — сказал он. — У меня такое было однажды. Опохмелиться надо, вот что.
Антон так и не уловил, в связи с чем Ким высказал желание опохмелиться: то ли в надежде устранить «зуд» меча, то ли из общих соображений улучшения состояния организма.
На улицах сегодня было полно торговых палаток — еще одна примета нового курса; в одном месте они вообще перегородили проезд, и Киму пришлось приложить все свое водительское умение, чтобы объехать их и, не дай бог, кого-нибудь не задеть. При этом он непрерывно чертыхался и ворчал в том смысле, что Муравью не плохо было бы сначала продумать экономическую политику: на фига спрашивается эти дурные палатки, когда полно магазинов?
— Это нам знакомо, — высказал особое мнение Антон. — Дело, Ким, в том, что палатки в отличие от магазинов более остро реагируют на спрос и позволяют получить в отдельно взятый момент максимально возможную прибыль.
— Ну-ну, — изрек Ким скептически. — У вас что, на Земле, то же самое?
— В общем, к этому идет, — признался Антон.
Они помолчали. Миновали, притормозив у светофора, перекресток и ярмарку-распродажу по левую руку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
