— Белобрысая? — Сердце Родри сильно забилось в груди, хотя он старался говорить спокойно. — Красивая, но одета, как парень?
— Именно! Ты ее знаешь?
— Да. Как давно они тут проезжали — она и ее рыжий?
Владелец таверны задумался, почесывая лысину.
— Я сказал бы, не больше четырех дней назад. Они твои друзья? Должен заметить, что ни один из них почти не открывал рта.
— О, Перрин всегда был молчуном, — Родри пытался говорить так, чтобы его слова звучали весело и дружелюбно. — Но девушка обычно любит поболтать.
— Правда? В таком случае, она больна или с ней что-то не так, потому что ей было тяжело связать два слова. Я еще подумал, что она из тех тупых девок, смазливых, но пустоголовых.
— Надеюсь, она не больна. Она обычно радостная, как жаворонок.
Владелец таверны надолго задумался.
— Может, она с ее мужчиной в ссоре. Как она на него смотрела! Он, наверное, ее много бьет. Она выглядела запуганной.
Рука Родри так сильно сжала кружку, что у него свело пальцы. «Следует темными тропами, — подумал он. — Понятно.»
— В общем, дружище, они отправились на юг. Девчонка сказала, что едет на юг искать своего дедушку.
Поначалу Родри ничего не понял. Какого дедушку? «Невин!» — мелькнула мысль.
— Ну, спасибо тебе, — Родри дал владельцу таверны серебряную монету, полученную у Беноика.
Не допив эль, Родри быстро двинулся в путь, направляясь к развилке и избрав южное направление.
* * *
Владелец таверны наблюдал на серебряным кинжалом, пока тот не скрылся из виду. Он задумчиво потирал монету. Внезапно он почувствовал себя виноватым и испугался. Почему он врал? И все за пару монет, которые ему дал тот странный парень? Он ненавидел врать. Владелец таверны смутно помнил, как спорил с тем парнем, но вот, после всех своих аргументов, он взял и соврал. Ему было жаль, что у него нет коня, чтобы погнаться за серебряным кинжалом и сказать ему правду. Он тряхнул головой и поднял глаза. Деревенский дурак, бедняга Марро, волоча ноги тащился по улице. Владелец таверны бросил ему монету Родри.
— Послушай, парень, отнеси это домой своей маме и скажи ей, что я велел ей купить материи тебе на новую рубашку.
Марро улыбнулся от уха до уха и убежал, а владелец таверны отправился назад, к своим посетителям.
* * *
— На юг? — переспросил Саламандр. — Как, клянусь всеми фурункулами на заднице владыки ада, Родри узнал, что нужно повернуть на юг?
Простейшие духи собрались вокруг его костра. Казалось, они размышляли над услышанным.
— Простите, маленькие братья. Это просто был риторический вопрос.
Саламандр потянулся, встал и нахмурился, глядя на ночное небо. Как жаль, что он раньше не занялся дальновидением и не посмотрел, где находится Родри. Поскольку Саламандр только обучался двеомеру, ему было трудно заниматься дальновидением без какого-либо объекта для фокусировки. И это становилось вовсе невозможным, если Саламандр делал что-то еще, — например, ехал на лошади. Может быть, Родри едет на юг просто от отчаяния? Без двеомера сам Саламандр никогда не смог бы найти Джил, потому что тот странный парень знает лес, как дикий олень. Саламандр конечно выведал, где сейчас Джил с Перрином, — всего в десяти милях к северо-востоку от Родри. Поэтому на самом деле Родри находился к северу от них. Южное направление было правильным. Вопрос только в том, как это выяснил Родри?
— Завтра, маленькие братья, завтра, мы проследим за этим медведем до его логова.
Простейшим духам было неуютно, и они собрались вокруг Саламандра, они толкали и щипали друг друга и разевали рты, выражая отчаяние и ненависть. Саламандр содрогнулся от настоящего страха. Насколько он знал, укравший Джил человек — мастер двеомера, обладающий большой силой, и он сам едет к своей гибели.
— Знаете, наверное, мне следует связаться с Невином и рассказать ему обо всем этом.
Все простейшие духи яростно закивали.
— Но с другой стороны, предположим, я это сделаю, и Невин скажет мне, что мне следует полностью отказаться от этого дела. Как мне тогда искупить свою вину за все мои отсрочки? Думаю, мне лучше просто продолжать путь.
Простейшие духи вскинули руки, показали ему язык и исчезли.
* * *
Утром темные круги под глазами Перрина напоминали свежие синяки на неестественно белой коже. Рыжие волосы больше не горели огнем; они стали тусклыми и путаными, как шерсть больного кота. Перрин двигался медленно, он доставал вещи из седельных вьюков, неотрывно смотрел на них какое-то время, а затем убирал назад. Джил сидела рядом и наблюдала за ним.
— Ты выглядишь больным, — сказала она.
— Просто устал.
Почему ее заботит, болен он или нет? По правде говоря, Джил начинала видеть его жертвой странных сил в той же мере, как и себя саму. Однако мысли приходили к ней только изредка и почти сразу обрывались; в эти дни любые мысли были редкостью. Предметы в руках Перрина, казалось, постоянно меняли размер и форму, иногда разбухали, иногда сжимались, у них отсутствовали четкие границы — вместо краев выступали линии мерцающей силы, отмечающие место, где они встречаются с воздухом.
Наконец Перрин достал простую железную палочку, толщиной с палец, приделанную к деревянной рукоятке.
— Хвала всем богам, — произнес он. — Я думал, что потерял его.
— Что это? Самодельное клеймо.
— Никогда никому не рассказывай, что оно у меня есть, ладно? В Кергонни могут повесить только за то, что оно у тебя имеется.
Из его слов Джил не поняла ничего. Она заставила себя разделить услышанное на части и воспринимать информацию понемногу за раз.
— Мы все еще в Кергонни? — наконец спросила она.
— Да, в южной части. Почти в Гвейнтейре.
— А для чего эта штука?
— Чтобы заменить клеймо на лошади.
— А почему тебя повесят, если ее найдут?
— Потому что такие штуки нужны только конокрадам.
— Но тогда почему ты ее таскаешь с собой?
— Потому что я — конокрад.
Джил уставилась на своего спутника, широко разинув рот.
— Как ты думаешь, откуда у меня деньги? — Перрин улыбался. Ему было забавно смотреть на Джил. — Я забираю лошадь от какого-нибудь господина благородного происхождения, продаю ее одному из тех, в ком уверен, и… ну… вот так и живу.
В глубине сознания Джил помнила, что воровать нехорошо. Она думала об этом, наблюдая, как Перрин распаковывает седельные вьюки. Воровать нехорошо, а быть конокрадом — хуже всего. Если ты забираешь у человека коня, он может умереть. Папа всегда так говорил. Папа всегда был прав.
— Тебе не следует забирать чужих лошадей, — сказала Джил.
— Я забираю их только у тех, кто может пережить такую потерю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
