— Слава Богу, что вы решили подождать! — искренне выдохнула Лавиния. — Вы могли бы расправиться с невинным человеком, а потом из-за глупой ошибки болтаться в петле!
— Но вы и мистер Марч спасли меня от этой участи и наказали истинного преступника. Поэтому я вечный ваш должник! — воскликнул мистер Дарфилд. — От всей души надеюсь, что когда-нибудь сумею заплатить вам добром. Если вам только понадобится моя помощь, обещайте, что придете ко мне. Я мог бы предложить бесплатные сеансы гипноза…
— Нет, нет, сэр, не беспокойтесь, — торопливо заверила Лавиния. — Возвращение Медузы — достаточная компенсация, уверяю вас.
Ей вдруг снова стало не по себе. По спине поползли холодные мурашки. Опять воображение! Или нервы! Неужели и она подвержена истерии? Впрочем, последние дни выдались нелегкие, а такое напряжение не каждый выдержит!
Тем не менее она поспешно положила браслет на стол. К ее невероятному облегчению, неприятные ощущения тут же прошли.
— Одного только я не понимаю, — пробормотала она, кладя Медузу обратно в кисет.
— Что именно? — спросил Дарфилд.
— Вы сами сказали, что Селеста не верила мужчинам. Однако почему-то отдала вам браслет на хранение. Что в ее глазах отличало вас от остальных представителей мужского пола?
— О, самое главное я и забыл, — вздохнул доктор Дарфилд, грустно улыбаясь. — Припоминаете, что ее отец был женат на дочери соседнего помещика? У них родился сын, который, после того как отец пустил по ветру все состояние и приданое жены, был вынужден зарабатывать на хлеб собственным трудом.
— А вот теперь все ясно! — мягко сказала Лавиния. — Она была вашей сестрой.
Глава 32
Через три дня Тобиас с чрезвычайно довольным видом вторгся в кабинет Лавинии.
— Сделка состоялась, и мы получили денежки.
Лавиния отложила перо.
— Сделка?
— Миссис Раштон согласилась продать Голубую Медузу анонимному коллекционеру через мистера Найтингейла.
— Вижу, она не из тех, кто любит откладывать дела в долгий ящик! Бэнкс только вчера испустил дух!
— Миссис Раштон — женщина энергичная и понимает, в чем ее польза, — улыбнулся Тобиас, придвигая стул к камину. — Так или иначе, утром она получила деньги и пришла в такой восторг, что немедленно заплатила мне.
— Прекрасные новости! Я и предположить не могла, что продажа состоится в такой короткий срок, — усмехнулась Лавиния. — Готова побиться об заклад, что знаю имя неизвестного собирателя.
— Не стесняйся, выкладывай!
— Лорд Вейл, разумеется.
— Вот и ошиблась. Считай, что проиграла пари. Это Джоан Дав!
— Как?! — поразилась Лавиния. — Разумеется, я знала, что она унаследовала коллекцию мужа, но никогда не подозревала о ее интересе к антиквариату.
— Значит, это ее новое увлечение, — сухо буркнул Тобиас. Лавиния вспомнила голубое платье, бывшее на Джоан в ночь ее бала. И тайну, связывающую ее с «Голубой палатой».
— Голубой цвет — ее любимый, — ответила она, тщательно выбирая слова. — Не считаешь, что она захочет использовать Медузу как личный герб или печатку?
— Предпочитаю вообще не упоминать о возможной новой хозяйке преступной организации или ее выборе печатки.
— А лорд Вейл знает, кому достался браслет?
— Ему наверняка успели доложить о судьбе Медузы.
Прежде чем Лавиния успела задать очередной вопрос, дверь распахнулась и на пороге возникла миссис Чилтон с невыразимо кислой физиономией.
— Миссис Лейк, к вам доктор Хадсон!
— Черт бы его побрал! — прошипел Тобиас. — Передайте, что миссис Лейк не принимает.
— Дорогой сэр, — заметила Лавиния, неодобрительно хмурясь, — я была бы весьма признательна, если бы вы не отдавали приказаний в моем доме.
В этот момент в кабинете появился Говард, не сводивший глаз с Лавинии. Если он и заметил Тобиаса, медленно поднимавшегося с места, то не подал виду. Лавиния поспешно вскочила, радуясь появлению нового лица, прервавшего неприятную сцену.
— Добрый день, Говард. Надеюсь, вы уже оправились от тяжкого испытания?
— Благодаря вам, моя дорогая Лавиния, — ответил он, пересекая комнату, чтобы поцеловать ее руки.
— И мистеру Марчу тоже, — напомнила она, пытаясь отнять руки. Но Говард, похоже, не обращал внимания на усилия старинной приятельницы и продолжал цепляться за ее пальцы.
— Да, разумеется, — пробормотал он и, бросив на Тобиаса мимолетный взгляд, пренебрежительно дернул плечом. — Я пришел ненадолго — попрощаться, дорогая.
Лавиния снова попыталась выдернуть руки, с ужасом сознавая, что глаза Говарда превратились в бездонные озера, грозящие затянуть ее в самый омут. Он никак не хотел отпускать ее. Лавиния встревоженно огляделась, боясь показаться грубой и в то же время не видя иного способа освободиться, кроме как затеять неприличную борьбу! Она продолжала натянуто улыбаться в надежде, что Тобиас не замечает происходящего. Не хватало еще драки между мужчинами!
— Вы покидаете город? — жизнерадостно осведомилась она.
— Совершенно верно, — подтвердил Говард, пристально глядя ей в глаза. — Мне нужно время, чтобы оправиться от потери моей милой Селесты. Время, чтобы свыкнуться с ее предательством. Известие о том, что она была профессиональной воровкой, явилось для меня страшным потрясением. Я совершенно выбит из колеи. Единственный выход — на время удалиться в провинцию и пожить спокойной жизнью.
— Я с вами согласен, Хадсон, — кивнул Тобиас, подходя ближе и с размаху хлопнув Говарда по плечу. — Превосходная идея. Нужно дать слухам улечься, не так ли?
Хотя жест со стороны казался дружелюбным, Лавиния увидела вспышку боли и удивления в глазах Говарда. Он немедленно выпустил ее руки. Куда только исчезла манящая глубина взора!
— Именно, — процедил он сквозь стиснутые зубы. И в голосе уже не было прежней торжественной звучности. Он уничтожающе уставился на Тобиаса. — Хотя это моя драгоценная Селеста оказалась воровкой, боюсь, по городу поползли сплетни, что я был ее соучастником.
— Знаю. И сам их слышал в своем клубе не далее как сегодня утром, — кивнул Тобиас, чуть оттолкнув свою жертву. — Разумеется, доказательств ни у кого нет.
— Еще бы! — вскинулся Говард. — Да тут и доказывать нечего! Я понятия не имел о преступлениях Селесты!
— Тем не менее, — продолжал Тобиас, — слухи о ваших подвигах в этой области будет чертовски тяжело заглушить. Людям ведь рта не закроешь, верно? Да и об избранной клиентуре из общества придется забыть, пока злые языки не уймутся.
Лавиния посчитала, что его улыбка лишена всяких признаков сочувствия. Если уж на то пошло, она весьма напоминает волчий оскал!
