принадлежим только друг другу.
§ 2 В этот день позволяется все.
§ 3 В остальные дни мы не можем притязать друг на друга.
* * *
Боюсь, что вышеупомянутая Классическая периодизация любовных отношений опускает этот этап, но давайте назовем его camp. Этот термин принадлежит Сьюзен Зонтаг и обозначает ироничное потребление, например, когда заядлые киноманы с восторгом смотрят самые что ни на есть дурные фильмы и рассказывают о своих глубоких эстетических переживаниях. Camp позволяет получать guilty pleasure, не испытывая чувства вины: он содержит в себе элемент высокомерия – или, по крайней мере, создает иллюзию контроля над ситуацией. Так и с нашим договором: благодаря ему мы могли раз в месяц предаваться любовным утехам, благодаря ему нам казалось, что все под контролем, но на самом деле он был полной глупостью.
Нам очень повезло, что Нина приехала в Брно в самом конце января, – февральский слот был еще не использован. Мы сравнили свои графики и нашли свободный выходной. Так получилось, что он выпадал на день святого Валентина, праздник, который мы раньше никогда не отмечали. Я открыл сайт скидочных купонов, на который прежде ни разу не заглядывал, и забронировал проживание для двоих по системе “все включено”. Наш февральский выходной должен был пройти в южночешской вилле, стилизованной под кинематограф Первой республики[85], где номера назывались “Гуго Гаас” и “Ладислав Пешек”, а апартаменты носили имя Адины Мандловой и Наташи Голловой. В пакет входила спа-программа в виде посещения сауны и джакузи, а сверх того еще и бутылка какого-то дешевого просекко.
Мы с Ниной встретились на полдороге, в Йиглаве, пообедали вместе и вообще вели себя, как пара, которая рассталась, но пытается сохранить дружеские отношения. Наш день наступал только завтра. За кофе я понял, что мое терпение уже лопнуло, и взял Нину за руку. Нина, отпрянув, посетовала на то, что я нарушаю договор.
Как мы дожили до такого? Понятно, что за эти годы в наших отношениях произошли перемены, в том числе в расстановке сил. Когда мы с Ниной познакомились, ей было всего двадцать и, кроме себя, у нее ничего не было. Я был старше, опытнее и обеспеченнее, и именно поэтому мне хватило ума не заострять на этом внимание. У Нины была только она сама – то есть, самое главное; все остальное ей либо предстояло со временем обрести, либо оно не играло особой роли. Иногда, сомневаясь в себе, Нина спрашивала меня, чем она замечательна и как ей надо строить жизнь, но я знал только то, что она замечательна, а чем именно, мне казалось не столь уж важным. Наверное, я занимал чересчур буддистскую позицию: ее путь – тот, по которому она решит пойти.
Ей жилось нелегко в том смысле, что к ней постоянно кто-то приставал. Наверное, именно поэтому она постепенно выработала в себе разные защитные механизмы. В Индии говорят, что павлины поедают ядовитые травы и оттого их оперение столь великолепно. Нина, конечно, бывала временами гордой, как павлин, и соответствующим образом заботилась о своих перышках, но точно не собиралась питаться никакими ядами. Едва столкнувшись с чем-то, что казалось ей ядовитым, она тут же прибегала к противоядию. Как торговые представительницы парфюмерных компаний носят с собой чемоданчики с аккуратно разложенными в них пробниками, так и у Нины всегда была под рукой портативная коллекция противоядий. Если, к примеру, ей грубил какой-нибудь бездомный, то я не испытывал к нему ничего, кроме жалости, а Нина, не колеблясь, тут же ставила его на место.
Подобным же образом она вела себя и в отношениях. Как настоящая Барбарелла, она не знала границ в применении силы, которой у нее становилось все больше и больше. Нина была достаточно умна и достаточно уважала себя, чтобы, в отличие от других красивых женщин, не злоупотреблять своей привлекательностью. Нет, она не гналась за легкой наживой, но, с другой стороны, и полностью разоружаться не собиралась. Если я (за редкими исключениями) вел себя в близких отношениях, как анархо-пацифист, или хотел себя таковым видеть, то Нина всегда находилась в состоянии боевой готовности – была способна дать резкий отпор, когда ей вдруг что-то не нравилось, или напасть первой, когда считала, что это во благо. Если я был похож на Швейцарию и сохранял нейтралитет из своих собственных, возможно, не всегда честных соображений, то Нина напоминала старую добрую Америку: все свои силы она направляла туда, где происходило что-то неприемлемое или же то, что противоречило ее интересам, а значит, тоже объявленное неприемлемым.
В общем, мне нисколько не мешало, что Нина сопротивлялась миру, который ее домогался, – мне тоже не хотелось ее ни с кем делить. Но при этом я понимал, что в близких отношениях существуют только два варианта: либо ты пользуешься властью, либо от нее отрекаешься. И тот, кто властью пользуется, любить не может.
В таких размышлениях я и провел остаток обеда. Расплатившись, мы вернулись к машине и отправились на юг. Нина не знала, куда мы едем, – это было для нее сюрпризом. Я только попросил ее взять с собой какой-нибудь наряд времен Первой республики или хотя бы украшение.
К вилле на окраине местечка Початки мы приехали почти затемно: дни еще стояли короткие. Из больших окон на тонкий снежный покров лился тусклый свет, и в сумерках сада казалось, будто вас приглашают на бал. Мы зашли внутрь, отметились у стойки регистрации, и горничная в исторической униформе сопроводила нас по скрипучей деревянной лестнице в мансарду, где находился наш номер, а точнее – номер Ладислава Пешека.
Поставив сумки на пол, мы принялись изучать свое валентинское гнездышко. Темно-зеленая двуспальная кровать из массива была расписана розами, но главной достопримечательностью оказалась обшитая деревом ванная комната, где верховодила ванна на старинных ножках. Едва горничная удалилась, Нина, не раздеваясь, забралась в эту ванну, а я тем временем принялся зачитывать ей текст из рамочки на стене: Ладислав Пешек, настоящее имя – Ладислав Пех. Выдающийся чешский актер, многолетний член драматической труппы Национального театра, театральный педагог. Родился 4 октября 1906 года в Брно в семье актеров Эмы и Ладислава Пех. В 1926 году, закончив драматическое отделение консерватории, вошел в труппу Национального театра в Брно. Тогда же в качестве псевдонима он выбрал себе девичью фамилию матери…
– Звали Пех, а псевдоним он взял Пешек? – уточнила Нина.
– Похоже на то.
– Это как в мультфильме, – отозвалась Нина. – Боб и Бобек[86], Пех и Пешек.
Я подошел к Нине и подал ей руку, чтобы она могла выбраться из ванны. Пора было идти на ужин.
Ресторан находился на первом этаже. Пол был выложен старой керамической плиткой
