Он застонал, а Виллита засмеялась.
- Я люблю тебя, - сказал он.
- И я люблю тебя, - сказала она.
В прошлый раз это был снег. Теперь грязь. Он брёл в этой грязи, не понимая куда, не понимая зачем, но продолжал идти. Вперёд, только вперёд, не надо оборачиваться, не надо идти назад. Потому что своих следов он так и не увидит, грязь скрывает все следы. Если он будет идти вперёд, всё, возможно, изменится, наверное, он сможет придти куда-то.
И он увидел. Тусклый огонёк впереди.
Он рассмеялся и побежал вперёд. Ноги скользили в грязи, он падал, но не сводил взгляда с этого огонька, он не мог его потерять. Он вставал и шёл к этому огоньку. И - о чудо! - огонёк приближался к нему, становился ярче, перестал мигать.
Но что-то заслонило его.
Он пошёл дальше, но наткнулся на преграду. Он поднял глаза и увидел собачью морду.
- Сверни, - сказала Собачья Пасть.
- Нет.
- Ты уходишь от своей цели.
- Моя цель - этот огонёк. Моё путешествие перестало быть бессмысленным благодаря нему.
- Ты ошибаешься, могильщик.
- Я не могильщик, я...
- Ты могильщик. И твоя цель не этот огонёк. Поворачивай.
- Никогда.
- Тогда я заставлю тебя свернуть.
- Не надо, прошу.
- Не поможет. Ты должен кое-что сделать, и ты сделаешь это. Я заставлю тебя вспомнить об этом.
Собачья Пасть исчезла. Впереди снова загорелся огонёк. Могильщик улыбнулся и зашагал вперёд.
Но упал лицом в грязь и не смог подняться.
Бывший замок безвременно усопшего зятя Ульского был невысоким, массивным, с толстыми стенами. Мрачноватое место, но с точки зрения обороны просто великолепное. Такие стены пробьёт не всякая баллиста и, уж конечно, не с первого и не с десятого раза. Руны, высеченные на арках подвесных ворот, сейчас опущенных через ров, должны были обеспечивать магическую защиту, вещь в которую верили единицы, да и магов, способных пробить стену заклинанием, в стране были единицы. Сооружение не было таким большим, как у герцога, но и здесь можно было разместить довольно большой гарнизон. И он здесь располагался. И Олистер, и Ульский накапливали силы. Значит, весной война? Конечно, горцы совсем выбились из рук, но отсюда до гор далековато, до Горлива ближе.
Едва успели собраться все гости, как началась мрачная процедура похорон. Крувиг, как и его родители, были приверженцами Единого Бога, поэтому похороны были мрачными. Чёрные одежды, рыдания, даже гостям выдали по чёрной повязке. Шествие от замка до погребального костра длилось целую вечность, хотя расстояние не превышало полумили. Похоронная процессия, во главе которой несли гроб с телом Крувига, обошла все близлежащие деревни, вбирая в себя всё больше и больше людей, даже обычных крестьян, пришедших оплакать своего господина. Когда шествие добралось до костра, гроб поместили на помост, обложенный хворостом, и отец Крувига поджёг его, раздув специально приготовленные угли, символизирующие смерть в отличие от живого огня. Вообще костёр должны были зажигать дети усопшего, но полугодовалая дочь, конечно же, на это не годилась. Ещё несколько часов пришлось прождать, пока полностью прогорит костёр, после чего отец Крувига собрал прах в урну, и началось шествие до могильного склепа, продлившееся ещё около часа. Так что поминки, ещё более мрачные, чем сами похороны, начались уже далеко после заката.
Велион едва закусил на поминках, он устал, как собака, замёрз и был раздражён. Его злило, что ему пришлось присутствовать на похоронах человека, которого убил. Когда могильщик понял, что это не злость, а муки совести, он разозлился ещё больше. Его раздражала мрачное торжество похорон, именно торжество, ведь огонь, раздутый из углей, означал уход в другой мир, куда должны были стремиться все живущие на этом свете. Вероятно, это придумали, чтобы хоть как-то заглушить боль близких. А мрачные поминки должны были показать усопшему, что в этом мире плохо, и он не решил сюда вернуться. Велион видел оживающих мертвецов и знал, что сами бы они никогда вернулись в этот мир, их вернула древняя магия, и, конечно же, никто из них не вернулся бы к жизни в этом мире после сожжения. А весёлые поминки - пусть это и смех сквозь слёзы - помогали душам умерших лучше добраться в загробный мир, в который могильщик, конечно же, верил, но не тот, куда все должны были стремиться, а тот, куда попадать было нежелательно, ведь любая жизнь лучше хорошего загробного мира. К тому же, проповедники Единого Бога отличались даже большим фанатизмом, чем тот, которого Велион недавно прикончил с братьями.
В разгаре поминок, которые из-за выпитого постепенно становились всё сумбурней и веселей, Ульский с Олистером после непродолжительного разговора поднялись из-за стола. Герцог дал могильщику знак сопровождать его, Ульский видимо решил обойтись без сопровождения. Дворяне поднялись на второй этаж замка и заперлись в одной из комнат, оставив могильщика сторожить дверь. Наплевав на всё, Велион прислонился к стене и задремал.
Из дрёмы он вынырнул из-за шума, раздававшегося за дверью. Велион насторожился и схватился за рукоять меча, но поняв, что Олистер с Ульским просто спорят, успокоился. Теперь до могильщика доносились звуки их яростного спора.
- ... всего три года! - горячо говорил Олистер. - Медь за это время подешевеет почти вдвое, Горлив, не имеющий золотых и серебряных рудников останется ни с чем. Учти, что я сейчас герцог, могу накопить больше сил. Сейчас у меня семьсот человек, через три года будет больше двух тысяч! Ты удвоишь число своих солдат, в случае чего я помогу. И эта армия не считается регулярной, ты ведь знаешь! Договор с Горливом не нарушен!
- Чёрт возьми, Олистер! А ты в курсе, что король Горлива хочет отменить закон, в котором говориться о том, что армия принадлежит только государству? Не слышал? Официально это снизит расходы государства, неофициально нихрена они не снижают, наоборот, теперь государство будет полностью содержать всю армию, а не графы! Как было десять тысяч человек, разрешённых договором, так и будет, но дворяне смогут иметь свои неофициальные армии, именуемые свитами.
- Гризбунг это предотвратит.
- Как? Он не имеет права соваться в дела суверенного государства кроме внешнеполитических. А договор с горцами о поставках зерна? Конечно, горцы заплатили за хлеб монетой, но ты же знаешь об их предрассудках. Гризбунг был идиотом, когда отказал в поставках их послу, решив, что несколько десятков тысяч пастухов, сидящих высоко в горах, ему не страшны. А Кролистан не отказал, и теперь в глазах горцев он спас тысячи их детей, которые в то время умирали от голода, а Гризбунг бросил их на произвол. И тебе не кажется странным участившиеся приграничные конфликты? Банды горцев продолжают сходить с гор, какие-то уничтожаются, а какие-то проходят и исчезают. Прибавь к этому участившиеся нападения на форпосты. Каждый горец умеет владеть оружием, так что теоретически их армия больше нашей. А теперь посмотри на факты. У Гризбунга есть регулярная армия числом в десять тысяч человек. Это позволит нам создать ядро армии наступления числом в пять тысяч человек, две тысячи конницы, полторы лучников и ещё пятнадцать сотен пикинеров. К тысяче, стоящей на границе с Горливом надо будет перебросить ещё одну, чтобы прикрывать тылы. Пяти сотен, расположенных рядом с Ядовитым морем будет достаточно, чтобы обороняться против пиратов с островов. Полторы тысячи двинутся к границе с Голыми горами, пять сотен усилят границу, остальные будут проводить репрессии, целью которых будет уничтожение горцев-партизан. К пятитысячной армии Гризбунга ты добавишь свои семь сотен мечников, плюс мой полк из пятисот человек. Если пошукать по остальным дворянам наберётся ещё не менее двух тысяч человек. Армия в восемь-восемь с половиной тысяч человек. Горлив по моим прикидкам сможет выставить не более шести тысяч человек, у них тоже есть границы, которые не стоит оголять.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
