Читаем без скачивания Какое надувательство! - Джонатан Коу

Представителей компании доставили самолетом в Багдад и скормили им убедительную историю о беде иракских крестьян: те не в состоянии защитить свои посевы от набегов пустынной саранчи. Представители вернулись в Майами и начали проектировать экспериментальный завод, который позволит местной рабочей силе, никогда раньше не занимавшейся токсичным производством, научиться обращаться с опасными химикатами. Но не успели они закончить проект, как Хусейн — через Марка же — известил их, что строить экспериментальный завод ему неинтересно. Он желал бы немедленно приступить к полномасштабному производству. Для озабоченных проблемами безопасности американцев это было совершенно неприемлемо, и Марк, рассчитывавший получить с этой сделки около шести миллионов долларов комиссионных, был вынужден вмешаться и пригласить обе стороны на встречу в конференц-зале майамского отеля «Хилтон».

Встреча прошла безуспешно. Марк стоял у окна, выходившего на пляж, и молча слушал, как переговоры распадаются на взаимные обвинения в неискренности — с одной стороны и зарегулировании — с другой. Не отрывая глаз от полоски серебристого песка, он услышал, как американцы хором щелкнули замками своих дипломатов и покинули зал. Услышал, как Хусейн хрюкнул и проворчал:

— Этим парням нужно у врача провериться. Только что отказались от возможности разбогатеть.

Марк не ответил. Он единственный из присутствовавших не утратил самообладания. Деньги бы, конечно, не помешали, но потерю он компенсирует. Дальше попробует немцев.

За день до переговоров он проехал по Болотам до самого побережья Мексиканского залива. За утро добрался до Неаполя по «Тропе Тамиами» с ее туристическими аттракционами в виде реконструированных индейских поселений, прогулками на катерах на воздушной подушке и придорожными кафе, в меню которых предлагались лягушачьи лапки и «аллигамбургеры». Оттуда свернул по трассе на север, через Бонита-Спрингз и Форт-Майерс, и к концу дня въехал в Сарасоту. Материнский адрес — хотя никогда не писал его на конвертах — Марк помнил наизусть. Но разговаривать с нею ему пока не хотелось. Он даже не задавался вопросом, зачем вообще поехал к ней. Найдя нужный дом, он проехал еще с полмили по береговой трассе и свернул на грунтовку к пляжу. Из этого тупика дом матери был виден как на ладони.

В тот день ее муж отправился в город за покупками, сама же Милдред волею случая оказалась в саду. Вообще-то она собиралась просто спокойно посидеть и почитать журнал или, может, написать падчерице в Ванкувер, но заметила, что садовник неважно прополол лужайку — с ним это случалось, — поэтому вскоре уже стояла на коленях и с корнем выдергивала наиболее упрямые образцы местной сорняковой флоры. Но, едва приступив, Милдред заметила незнакомого человека: тот стоял, прислонившись к капоту своей машины, и глядел на нее. Старушка поднялась на ноги и присмотрелась, закрыв глаза от солнца козырьком ладони. Теперь она узнала его — сразу, как только разглядела, — но не шевельнулась, не помахала, не окликнула; просто стояла и смотрела на него так же бесстрастно и пристально. Вместо глаз у него были пустые провалы. Стой он ближе, она бы поняла, что это зеркальные очки, в которых отражается пустое голубое небо. Но Милдред оставалась на месте, а через минуту или две вновь опустилась на колени и стала полоть дальше. Когда она подняла голову снова, человека уже не было.

Изыскания Грэма продолжались; теперь он чувствовал, что полезно побольше выяснить о семействе Марка. И он вспомнил о человеке, который мог бы ему, вероятно, помочь. Имя Майкла Оуэна в последние годы исчезло с газетных страниц, посвященных изящным искусствам, романы его невозможно было найти ни в одном книжном магазине, а семейная хроника Уиншоу пока не вышла. Возможно, все это вообще ни к чему не привело и проект провалился; однако, рассуждал Грэм, вероятно, Оуэн до сих пор работает над книгой, и у него есть доступ к ценнейшей информации (знает ли он, что с нею делать, — другой вопрос, ибо вся глубина его политической наивности стала очевидна Грэму после первых же бесед). Но несколько телефонных звонков сделать все же стоит.

Первый — Джоан. В последний раз они общались два или три года назад, и Грэм даже не был уверен, по-прежнему ли она живет в Шеффилде, но Джоан сняла трубку после третьего гудка, и радость в ее голосе звучала неподдельная. Да, она работает там же. Нет, студентам комнаты больше не сдает. Нет, замуж не вышла, семью не завела. Да, конечно, она постарается найти для него Майкла, хотя не знает его нынешнего адреса. Смешно — последние пару недель она сама собиралась позвонить Грэму, потому что в конце месяца едет на конференцию в Бирмингем, и было бы интересно встретиться, посидеть, выпить чего-нибудь. Как в старые добрые времена. Да, ответил Грэм, конечно, почему ж нет? Как в старые добрые времена.

Самое странное, как они оба потом размышляли, что в тех «старых добрых временах», ради которых они, собственно, и назначили встречу, они не могли припомнить ни единого вечера, который закончился бы тем, что они целовались, перегибаясь через стол, или ложились на диван, обхватив друг друга руками и засунув языки друг другу в рот, или падали вместе на кровать и занимались любовью так, точно от этого зависела вся их жизнь. Тем не менее, когда Джоан приехала в Бирмингем, именно так все и произошло — именно в этой последовательности. А как только это случилось, она поймала себя на странном нежелании уезжать, возвращаться домой, к работе, к своей одинокой жизни в Шеффилде. И хотя вернуться все-таки пришлось — отпуск без содержания, большую часть которого она провела в постели с Грэмом, быстро подошел к концу, — первым делом она выставила свой дом на продажу. И одновременно принялась искать работу в Центральных графствах. Это заняло какое-то время, поскольку работа на дороге не валяется даже для таких опытных и квалифицированных специалистов, как Джоан, однако в новом году ей удалось найти место управляющей женским приютом в Харборне, и она переехала к Грэму; однажды в феврале они оба взяли отгулы, навестили местное бюро записи актов гражданского состояния — и вдруг оказались семейной парой: он, никогда не веривший, что вообще годится для семейной жизни, и она, уже поверившая, что мужа искать ей поздно.

И вышло, что первый же телефонный звонок оказался далеко не бесполезен, хотя Майкла найти Грэму не удалось. Похоже, тот уехал куда-то надолго или же просто никогда больше не брал трубку.

Свадьба Марка Уиншоу и леди Фрэнсис Карфакс в часовне оксфордского колледжа Святого Иоанна стала событием несравненно более величественным. Британия могла биться в тисках экономического спада сколько влезет, — надо сказать, это мало отразилось на тех избранных представителях аристократии и деловых кругов, что собрались на церемонию, а после удалились в родовое поместье семейства Карфакс на роскошный прием, остававшийся в полном разгаре (по крайней мере, если верить одному из газетных отчетов) и в четыре часа следующего дня.

Прием фактически длился дольше самого брака.

Марк и леди Фрэнсис покинули веселье в самом начале вечера и сели на самолет в Ниццу; оттуда такси доставило их на виллу Марка на Ривьере, где должен был начаться их медовый месяц. Прибыли они вскоре после полуночи, проспали до ланча, затем леди Фрэнсис взяла одну из машин Марка, чтобы съездить в ближайшую деревню за сигаретами. Проехала она лишь несколько ярдов: раздался оглушительный взрыв, машина вспыхнула, боком слетела, с дороги и врезалась в скальный откос. Леди Фрэнсис погибла мгновенно.

Марка опустошила эта утрата. Машину — двухместный «морган плюс 8» 1962 года, с мягким откидным верхом, темно-синего цвета, каких в мире осталось всего три или четыре, — заменить было невозможно. Он позвонил кузену Генри, который дал указание разведывательным службам найти виновных, но дожидаться результатов их изысканий не пришлось. Три недели спустя на него вышел один иракский дипломат и договорился о встрече на Кавендиш-сквер. Оттуда они поехали в уединенный дом где-то в Кенте. Перед домом стоял матово-белый, с иголочки, седан с откидным верхом — «ла-салль» 1938 года.

— Он ваш, — сказал дипломат. И объяснил, что возникло недоразумение комического свойства. Они, разумеется, знали, что Марк ведет дела не только с ними, но и с иранцами: иного от серьезного предпринимателя никто и не ожидал. Тем не менее один информатор облыжно обвинил Марка в том, что он пользуется своим положением еще и для торговли военными тайнами. Саддам от такого известия очень огорчился и распорядился покарать виновного. Теперь же выяснилось, что информация была ложной, истинный виновник найден, и от него оперативно избавились. Можно лишь благодарить судьбу, сказал дипломат, за то, что все обошлось: жизнь невинного человека и ценного друга иракского народа не пострадала. Зато они отдают себе отчет, что пострадала его собственность, и надеются, что он примет в подарок этот автомобиль — как символ их неувядаемой привязанности и уважения.