Так оно и было, несмотря на то, что из всех офицеров корпуса трудно было найти кого-нибудь беднее коротышки Паддока. Однако же он не предавался порокам, со своими скудными средствами обходился бережливо и всегда любезно и с готовностью ссужал содержимое своего тощего кошелька тем из собратьев по оружию, кто оказывался в затруднительном положении; к даянию он не присовокуплял советов, поскольку был для этого слишком хорошо воспитан, а также никогда публично о такого рода незначительных сделках не упоминал.
Стерк, нахлобучив шляпу, стоял у окна гостиной, наблюдал за дверью «Феникса» и дожидался возвращения Клаффа. Потом он, не выдержав, спустился на крыльцо. Клаффа не было, и Стерк все больше утверждался в мысли, что переговоры удались и его посланник обсуждает с Наттером детали. Стерку было невдомек, что все дело не заняло и двух минут, а теперь Клафф в углу клубной гостиной болтал за триктраком с его заклятым врагом Тулом.
Появившийся из дверей «Феникса» Клафф вспомнил о Стерке, только когда случайно заметил, как тот под взглядами луны бродит вблизи деревенского вяза; Клафф направился к нему. Стерк стоял, на лице его шевелилась тень от поредевшей кроны, а вокруг падали листья; заложив руки в карманы, он крепко сжимал холодными пальцами свое, вероятно единственное в ту пору, достояние — монету в одну крону; в висках у доктора стучало, но он насвистывал, изображая беззаботность.
— Ну что, — спросил Стерк, — отказал, конечно?
Клафф кивнул.
— Хорошо, тогда поступим иначе, — проговорил Стерк уверенно. — Покойной ночи. — И он живо зашагал к дорожной заставе.
— Мог бы сказать «спасибо», — проворчал Клафф, провожая хирурга взглядом и высокомерно усмехаясь, — за то, что я взялся улаживать его паршивые дела и попрошайничать у такого человека, как Наттер.
Стерк, миновав «Феникс», в нерешительности застыл на углу, и Клаффу пришло в голову, что он сейчас повернет назад и попросит у него в долг; из осторожности Клафф тут же развернулся и поспешил к себе.
Тул и О'Флаэрти, стоя у дверей «Феникса», наблюдали краткую тайную встречу под вязом.
— Это Стерк, — произнес Тул.
О'Флаэрти хрюкнул в знак согласия.
Тул внимательно смотрел, пока джентльмены не расстались, а потом с многозначительной улыбкой лукаво «подморгнул» собеседнику (как выражались в те дни).
— Дело чести? — встрепенулся О'Флаэрти. Он всюду чуял порох.
— Скорее уж дело бесчестья, — отозвался Тул, застегивая пуговицы сюртука. — Где только он сегодня не пытался перехватить монету. Наттер может завтра потребовать ареста его имущества, если не получит арендную плату. Клафф вызывал Наттера из буфетной, чтобы поговорить с глазу на глаз. Вот и сопоставьте все это, сэр.
И Тул пошел восвояси.
На самом деле Стерк понятия не имел, как ему поступить, и был неспособен в те минуты что-нибудь придумать. Сам не зная почему, он свернул, быстро пересек мост и прошагал немалый путь по Инчикорской дороге, затем развернулся и пошел обратно, через мост, к Дублину; внезапно засияла луна, доктор вспомнил, что уже поздно, и направился домой.
Минуя ряд домов, обращенных окнами к реке, доктор услышал хорошо знакомый голос, окликнувший его с крыльца Айронза:
— Чудешная ночь, доктор… луна как шеребро… воздух бархатный!
Это был маленький Паддок, простерший руку и обративший лицо к эмпиреям.
— Замечательная ночь, — отозвался Стерк и на секунду остановился. Паддок обыкновенно проявлял удвоенное дружелюбие и любезность по отношению к своим должникам, и Стерк, не без основания полагавший, что мир от него отвернулся, был тронут его приветствием и сердечным тоном.
— В ночь, подобную этой, дорогой мой сэр, — продолжал лейтенант, — только и остается, что перенестись мысленно под мраморный балкон дворца Капулетти{113} и повторять: «В такую ночь сидела на диком берегу Дидона» — вы ведь припоминаете? — «и взмахами ивовой ветви звала свою любовь обратно в Карфаген»{114}, или на площадку, где схороненный Датчанин вступает вновь в мерцание луны{115}. Дорогой доктор, это чудесно, не правда ли, что в своем восприятии красот природы мы столь многим обязаны Шекспиру? Не будь творений Шекспира, наш мир был бы совсем иным…
Последовала короткая пауза, Стерк не двигался.
— Благослови вас Бог, лейтенант, — сказал он, внезапно взяв Паддока за руку, — если бы на земле было больше таких людей, как вы, меньше разбивалось бы сердец.
Глава XLIII
КАК НА ДОКТОРА СТЕРКА ОБРУШИЛ УДАР ЧАРЛЗ НАТТЕР И КАКУЮ РОЛЬ СЫГРАЛ ПРИ ЭТОМ СЕРЕБРЯНЫЕ ОЧКИ
Наутро в дом Стерка, вместе со смотрителями, явилась беда.
Не будем слишком строго судить Наттера. Речь шла о нешуточном деле, это было сражение не на жизнь, а на смерть. Стерк напал как хищный зверь — не на самого Наттера, конечно, а на должность управляющего у лорда Каслмэлларда. Волчий инстинкт заставлял его алкать этой добычи, ее мяса, крови и костей. Только так Стерк мог жить и нагуливать жир. Либо он, либо Наттер — одному из них предстояло быть побежденным. У самого своего горла видел маленький джентльмен его громадную красную пасть и грозные клыки. Стоило отпустить Стерка с миром, и он пожрал бы соперника, натянул бы на голову его чепец и улегся в его постель, в окружении кувшинов с подкрепляющим питьем и склянок с сердечными лекарствами — в точности так же, как поступил волк с бабушкой Красной Шапочки; так что Наттер схватил то оружие, что подвернулось под руку (а подвернулось тяжелое), и с божьей помощью готовился нанести сокрушительный удар.
Когда наутро Стерк узнал, что удар и в самом деле нанесен, он вскочил, сел на край кровати, и его начала бить дрожь. Маленькая миссис Стерк с перепугу сделалась белее своего ночного чепца, однако же, как обычно в критических случаях, не растерялась и вспомнила о бутылке бренди; после двух стаканов доктор перестал стучать зубами и с его лица сползла голубизна, уступив место оттенку более натуральному.
— Барни, дорогой, мы разорены? — пролепетала бедная маленькая миссис Стерк.
— Как же, разорены! — вскричал Стерк с проклятием. — Пойдем-ка сюда. — Стерк забыл, что его кабинет расположен ниже, а не рядом со спальней, как в их старом доме, в Лимерике{116}, который они покинули лет десять-двенадцать назад.
— Там детская, Барни, дорогой, — запротестовала супруга: несмотря на свой ужас, она, как истинная мать, охраняла сон детей.
Доктор опомнился и побежал вниз, в кабинет; там он вытащил пачку долговых расписок, векселей, отсроченных векселей — все вместе представляло собой зрелище очень внушительное.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
