все время хотела поговорить с Раисой Максимовной отдельно о Михаиле Сергеевиче. Причем меня он всегда интересовал прежде как человек, нежели политик. Из этого ничего не вышло. Но получилось так, что мне пришлось говорить с Михаилом Сергеевичем о Раисе Максимовне. Некоторое время спустя после ее смерти. Михаил Сергеевич меня поразил и потряс.
Ну, что греха таить, когда человек во власти, он виден на просвет, но мы не очень внимательны при этом. Все-таки мы не очень прозорливы, мы склонны принимать пустяки за главное, придираться, вообще воображать и требовать от человека бог знает что, как будто он нам должен. И вот когда мы встретились с Михаилом Сергеевичем, был такой поразительный день, он вел себя, как ребенок. Ему надо было что-то выплеснуть, выговориться. Я просто попала под руку. И я никогда не забуду этого разговора, этой доверительности, этой искренности. И для меня тогда все сошлось и все преобразилось. И преобразилось в очень важную сторону. Вообще у нас такая страна удивительная. Как Бунин говорил: «Из этого дерева – и топор и икона». Он говорил так о русском народе. Очень часто над нами как бы топор нависает. И мы только этот топор и чувствуем. А икону не очень умеем разглядеть.
В такие моменты трагических переломов все открывается очень ясно, все видно. И спасибо Вам, Михаил Сергеевич, за эту любовь, за то, что мы видели это в реальности. И мы, последние, может быть, романтики-«шестидесятники» и последние романтики этого века, получили жизненное подтверждение того, что наш романтизм – не пустое дело, а самая-самая что ни на есть реальность.
Вечная память Раисе Максимовне.
Первая среди первых
Шумная Тамара Григорьевна,
директор Музея современной истории России
Первая среди первых
В 1989 году в Риме была государственная выставка, и многие наши музеи представляли свои коллекции. В это время Михаил Сергеевич и Раиса Максимовна находились с визитом в Италии. Как их встречали! Это было нечто потрясающее. Мы, сотрудники московских музеев, бегали на улицу и смотрели на огромные толпы людей, которые приветствовали нашего лидера и его супругу. Зрелище было совершенно незабываемое.
Мы все очень волновались, потому что на первую экскурсию к нам должна была прийти Раиса Максимовна…
И вдруг в выставочном зале тишина. Появляется Раиса Максимовна, все быстренько – к своим витринам, к своим стендам. Идет она в красивой красной кофточке, идет легко. Рядом с ней – помощники, которые направляют ее, потому что выставка была огромной.
Я сама вела экскурсию, рассказывала ей об экспонатах. Но так много было гостей, так много было итальянских друзей, и все хотели с ней поговорить, что ее оттесняли, не подпускали к стендам, а нас просто отталкивали. И я, произнеся какую-то фразу об очередном экспонате, вдруг оказалась так далеко от Раисы Максимовны, что пришлось приложить немалые усилия, чтобы вернуться обратно к своему стенду и продолжить рассказ. Среди всей этой массы людей она осталась в моей памяти такой легкой, приветливой, внимательной, доброжелательной…
Когда случилась эта страшная трагедия и Раиса Максимовна так неожиданно ушла, мы в музее сразу приняли решение сделать выставку, посвященную ее жизни и деятельности.
Когда мы делали эту выставку, то совершенно по-другому увидели Раису Максимовну. Я хочу сказать, что сейчас наш музей работает над проектом «Первые леди России».
И в этом ряду, я должна сказать, Раиса Максимовна совершенно иная. Она какая-то яркая, как звезда. Она совершенно другая личность.
Подарок судьбы
Гусенков Виталий Семенович,
референт Президента Советского Союза
Подарок судьбы
Дорогой Михаил Сергеевич, дорогая Ирина Михайловна! Мне, конечно, трудно говорить, потому что очень многое связано в моей жизни с Раисой Максимовной. Больше 12 лет, можно сказать, я работал рядом с ней. Это были большие годы, очень значительные, очень интересные, и для меня, конечно, это был подарок судьбы.
Я хотел бы рассказать об одном эпизоде. НТВ в прошлом году делало фильм о Раисе Максимовне, который называется «Первая леди». Естественно, они узнали, что я работал с Раисой Максимовной, и обратились ко мне. Пришли домой, долго меня расспрашивали, наверное, часа два. Их все интересовало. Они спросили: кто же был имиджмейкером у Раисы Максимовны? Я им сказал, что в то время не то что имиджмейкера, понятия такого не существовало. Понятие, как и слово, родилось в ельцинскую эпоху. Раиса Максимовна, если хотите, сама себе была имиджмейкером. Она очень большое внимание уделяла всему, над чем ей приходилось работать. Она очень тщательно готовилась к встречам, поездкам, во все вникала сама.
Несомненно, что Раиса Максимовна с огромным достоинством представляла Советский Союз на международной арене. Я тому живой свидетель – мне в основном приходилось бывать вместе с ней в зарубежных поездках. Она продумывала до мельчайших деталей то, что должна говорить, как должна говорить, характер встреч, круг собеседников. Я думаю, что такая основательность, которая, наверное, от природы ей была дана, и привела к тому, что у нее сложились великолепные отношения с супругами крупнейших лидеров мира. Это очень хорошо дополняло ту работу, которую вел Михаил Сергеевич как Генеральный секретарь, как Президент Советского Союза. Я думаю, вклад Раисы Максимовны в этом смысле тоже огромен и неоценим.
И еще раз хочу сказать, что мне было очень приятно услышать то, что здесь говорилось. Я сразу вспомнил многие эпизоды этих 12-ти лет. Например, выступала Елена Борисовна Владимирская – и я сразу вспомнил, как передавался этот чек, как все делалось гласно, при всех, в Доме дружбы. Да и многое другое вспомнилось из того, что здесь говорилось. Светлая память Раисе Максимовне.
Войти в нормальную колею
Горбачев Михаил Сергеевич
Войти в нормальную колею
Мои первые слова признательности вам, находящимся в этом зале, во-первых, за память, которую вы сохранили, за все то, что вы сказали в этот Вечер памяти. Многое из того, что я услышал от вас, я не знал. Как не знал и то, что услышал в Фонде культуры во время выступлений друзей и товарищей в те скорбные дни прошлого года. Какие встречи и открытия были, но у нас просто не хватало времени друг другу рассказать обо всех. Президентский рабочий режим был таким, что я возвращался домой при нормальной работе где-то в 22 часа, и потом каждый вечер, несмотря на смертельную усталость, мы
