— Музей?! — только и смогла выдавить я.
— Род Ястребов? — скорее утверждал, чем спрашивал Эд.
— Зачем мы здесь? — задал самый важный вопрос Сай.
Юстимия словно не услышала наших вопросов. Жестом предложив устраиваться вокруг антикварного овального стола, она заняла кресло у дальнего края. Поколебавшись, я устроилась справа от нее, похлопав Саю по креслу рядом. Пашка с Петькой уселись напротив нас, а Эд, усмехнувшись, самым последним занял место напротив храмовницы. В руках у Юстимии появился пульт, и на единственной светлой стене за ее спиной, не занятой рамками с фотографиями, замелькали кадры из допотопного проектора, который, как оказалось, был подвешен над столом. Звука не было, только цветное изображение.
Молодая, симпатичная женщина лет сорока — темные вьющиеся волосы, умные карие глаза, длинные ресницы, тонкие, красиво очерченные губы, нос с горбинкой. Вот камера отъехала — и стало ясно, что женщина идет по лаборатории: приборы, оборудование, пробирки и контейнеры, люди в униформенных халатах поверх стандартных "чистых" костюмов, что почти не изменились с того времени.
А потом картинка сменилась, показывая пикник. Разновозрастная компания, барбекю, столы с едой, и люди. Вернее, главным было то, как выглядели эти люди — с прическами разной длинны и расцветки, в яркой одежде по моде времен первых колонистов. Никаких "ночных рубашек" на женщинах, никакой кожи на мужчинах, и главное, ни у кого из них не было браслетов на запястьях. И снова камера выхватила женщину с карими глазами, одетую в длинную тунику брусничного цвета и джинсы "в облипку", заправленные в коротенькие сапожки.
— Керима Мехди, — пояснила Юстимия, выключая проектор. — Тогда еще не Мать Прародительница. Она любила пошутить, называя лаборатории "Моими Храмами Науки". Правда, за время изоляции, шутка перестала быть смешной.
— И она решила стать местным божеством? — мне действительно было интересно.
— Видишь ли, Соня, — Юстимия улыбалась грустно и немного устало, — Керима была в первую очередь учёным, исследователем. Административная деятельность её мало волновала. Да её, по большому счету, вообще мало что волновало, кроме её работы. Когда появились люди, которые были готовы взвалить на себя решение "этих скучных бытовых вопросов" — она вздохнула с облегчением, передала полномочия, и занялась любимым делом. "Делайте, что хотите, главное — не мешайте работать", — в этом была вся Мать — основательница. А дальше была длительная самоизоляция от Внешних миров, и культ Праматери, в отсутствии конкурентов набирал силу, год за годом. Ну, а уж когда не стало рода Ястребов…
Эд и Сай дружно обернулись к небольшому шкафу-витрине, в которой были сложены, судя по всему, реликвии исчезнувшего рода.
— Храм же все больше напоминал айсберг, — продолжала Юстимия, — то, что на поверхности — малая его часть. Очень немногие Дочери Храма избирают для себя путь религиозного служения.
— Остальные? — подал голос Эд.
— Находят занятие по душе, — улыбнулась Юстимия, — Каждая Дочь сама решает, чем она будет полезна Храму.
— Все это прекрасно, — впервые подал голос Пашка, — непонятно только одно: чем наши скромные персоны заинтересовали Храм?
К концу второго часа разговоров (по моим внутренним часам), когда от избытка информации у меня появились все симптомы надвигающейся головной боли, остальные, к счастью, решили взять перерыв. Юстимия поднялась со своего места, я последовала её примеру, старательно разминая затекшие от долгого сидения ноги. В комнату заглянула та самая храмовница в коже, и, поймав взгляд Юстимии — скользнула внутрь.
— Адель проводит мужчин до уборной, — очень своевременно сообщила Юстимия, и, повернувшись ко мне предложила — а тебя провожу я, если не возражаешь.
Сай нахмурился, и придержал меня за плечо.
— Сай, дорогой, — вздохнула Юстимия, — уж поверь, я не для того спасала беременность одной иномирянки более трех десятков лет назад, чтобы теперь пустить все свои тогдашние труды насмарку.
Уходили мы под напряженным взглядом моего мужа.
— Что с парнишкой? — спросила я, когда мы вышли в коридор, искренне надеясь, что Юстимия не станет ни делать вид, что ничего не произошло, ни что она не поняла вопроса.
Юстимия вздохнула.
— Младшие с ним поговорят, успокоят. Возможно — придется задержать его на несколько дней, он ведь действительно любил её, и страшно горюет. — И, бросив на меня острый взгляд, уточнила, — И когда ты узнать успела?
— Случайно застала их вместе… в недвусмысленном виде, — призналась я, и тут же, предваряя вопросы, отчиталась, — Никому ни о чем не рассказывала, постаралась забыть.
— Умная девочка, далеко пойдешь, — одобрительно хмыкнула Юстимия, пропуская меня в белоснежно-стерильный санузел с пятнами хромированных кранов и ручек.
Разговор неожиданно продолжился, когда я старательно умывалась прохладной водой, стараясь прийти в себя.
— Быть чьей-то последней любовью нелегко, — стоящую за спиной Юстимию я могла видеть в зеркале, когда поднимала голову над умывальником, — А уж у такой женщины, как Найна… Связь Найны и Вальеса началась примерно полгода назад. Не знаю, чего там было больше — страсти, или потребности друг в друге. Мальчик рано остался без матери, а Найна… Впрочем, думаю, ты знаешь.
Я кивнула её отражению, и потянулась закрыть воду. Юстимия чуть заметно отрицательно покачала головой, и я опустила руку под струю, чтобы вода плескалась громче.
— Сначала она его пожалела, захотела помочь, опекала, как могла, окружала материнской заботой — в общем, изливала на него все свои нерастраченные материнские чувства. Как эти отношения переросли в нечто большее — они оба не поняли. Целый месяц у них был тихий, счастливый роман, а потом… Однажды осознав, что наступит день, когда Вальес оставит её — если не ради девочки-ровесницы, то хотя бы ради сохранения собственной жизни, Найна стала неуправляемой. Её кидало из крайности в крайность: от безумных проявлений страсти, когда она оставляла Валя в полуобморочном состоянии до жутких сцен ревности, с шантажом и угрозами. Найна боялась, что кто-то узнает об их отношениях, что Эдвард причинит мальчику вред, и в тоже время жутко сердилась на то, что не может открыто назвать Валя своим. Она нуждалась в нем, цеплялась за него, и почти задушила мальчика своей любовью. Валь долго не решался разорвать эту связь, ставшую ему в тягость. А потом, судя по всему, их увидела ты, и это стало началом конца.
— Мне казалось, что они меня не заметили, — удивилась я.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
