и… и… Это было так больно.
Ее слова обволокли его сердце и сжали, и Киан почувствовал каждую частичку ее тоски, каждую частичку ее боли. Он поцеловал ее в волосы.
— Я никогда не предам тебя, Уиллоу.
Уиллоу прерывисто вздохнула.
— Я люблю тебя.
Киан заставил себя не двигаться, чтобы не раздавить ее в своих объятиях, чтобы не сбросить гламур прямо здесь, на глазах у всех этих смертных, и не улететь со своей парой в объятиях, чтобы не поцеловать ее с такой страстью, что они оба растают на месте. Звук этих трех слов, слетевших с ее губ, затмил все удовольствие, которое он испытывал на протяжении всей своей жизни.
— Я поняла это в клубе, — продолжила она, — пока мы танцевали. И это… Боже, это напугало меня, Киан. Я боролась с этим все это время, пыталась убедить себя, что это не любовь. Я… я не хотела влюбляться в тебя, потому что знала, что если когда-нибудь потеряю тебя… это разобьет меня вдребезги, — она покачала головой и отстранилась, чтобы посмотреть на него снизу вверх, ее глаза сияли. — Но не имело значения, как сильно я боролась с чувствами, потому что я знала, что уже была влюблена в тебя задолго до сегодняшнего вечера.
Он позволил ее эмоциям перетечь в него, позволил им наполнить его, и даже когда они полились через край, он впитывал больше. Ничто и никогда не было так приятно. Приятно и… знакомо. Он чувствовал это от нее раньше, и, хотя в то время не понимал, что это было, какая-то часть его осознавала это.
Удивительно, но, несмотря на силу ее любви, несмотря на ее полноту, любовь Киана к ней оставалась такой же сильной. Его собственная радость не угасала, яркая, как прежде. Он не понимал, как в нем может быть столько места для таких сильных чувств, но не стал задаваться вопросами. Он будет их это вечно.
— Уиллоу… — Киан убрал руки, обнимавшие ее, и откинул волосы назад, убирая выбившиеся пряди с ее лица. Его большие пальцы вытерли последние слезы. — Есть место, куда я хочу сводить тебя. Место, куда я никогда никого больше не приводил.
Двадцать девять 
Хотя поездка на машине была тихой, Уиллоу находила в ней утешение и радовалась передышке от шума и толпы в ночном клубе и на оживленном бульваре. Она устала, как физически, так и эмоционально, и было приятно оказаться вдали от всего этого, посидеть и отдохнуть, имея возможность услышать свои собственные мысли.
Но было нечто гораздо большее.
Молчание между ней и Кианом, пока он вел машину, было теплым, естественным и каким угодно, только не пустым. Все сказанные ими слова, все эмоции, которые они разделили, эхом отдавались в воздухе, не будучи озвученными. На это короткое время их язык был языком прикосновений и взглядов — его рука на ее бедре, твердая и собственническая, но нежная; взгляды, столь же многозначительные, сколь и краткие; легкий изгиб губ в выражении удовлетворения.
Эти маленькие жесты передавали все, что они с Кианом могли бы сказать друг другу.
Мягкая улыбка появилась на ее губах. Уиллоу была влюблена в мужчину, который отвечал ей такой же любовью, если не большей.
По мере того, как двигались все дальше в сердце Мемори, Ее глаза блуждали, привлеченные всеми этими огнями и все более высокими зданиями. Она не часто бывала в центре города, особенно ночью, и не могла даже предположить, куда они направлялись.
Наконец, Киан свернул в гараж в основании высокого здания. Он следовал по стрелкам вверх, уровень за уровнем, пока они не достигли зоны с большими зарезервированными парковочными местами. Он остановился на одном из них, прямо перед рядом лифтов.
Они вышли из машины, и он, обняв Уиллоу за плечи, повел ее к единственному лифту в конце короткого холла. На нем была надпись Частный. Он вставил ключ под клавиатуру на стене, повернул его, а затем ввел PIN-код. Двери лифта бесшумно открылись, и они с Уиллоу вошли внутрь.
На внутренней панели управления было только два варианта — Гараж и Пентхаус. Киан нажал на последний.
Трепет в животе Уиллоу был вызван не только движением лифта вверх. Он… он ведет ее к себе домой? Это происходит на самом деле?
Ее беспокойные пальцы играли с тканью юбки. Уиллоу сжала губы, едва удерживаясь от того, чтобы не начать подпрыгивать от волнения.
Киан усмехнулся. Насыщенный, страстный звук проник прямо в ее центр.
— Возбуждена?
Она подняла на него глаза.
— Нервничаю.
Его лицо смягчилось, и легкая, едва уловимая тень недовольства коснулась его губ.
— Почему ты нервничаешь?
— Это твой дом.
Он задумчиво хмыкнул.
— Моя резиденция. Место, где я провожу время. Но дом… это слово не совсем подходит.
Брови Уиллоу нахмурились.
— Почему?
— Дом. Разве это слово не подразумевает большего? Чувство комфорта, сопричастности? Жизни? — он усмехнулся. — Я существовал здесь. Но только в последний месяц я вообще жил.
Я провел четыреста лет, поглощая радость всех окружающих, как… гребаный вуайерист. Несмотря на то, со сколькими людьми я был, я ни разу не чувствовал себя частью чего-либо. Я всегда был вне. Я всегда был… одинок.
Ее сердце сжалось из-за него. Быть живым так долго, просто существуя?
Лифт объявил об остановке мягким звоном. Уиллоу повернулась вперед и сделала глубокий вдох.
Пентхаус. Долбаный пентхаус. Она понятия не имела, чего ожидать, особенно от места, принадлежащего четырехсотлетнему инкубу.
Двери плавно открылись.
Пространство перед ней было обширным и открытым, хотя из-за цветов оно казалось меньше. Крошечные тусклые лампочки на потолке создавали свечение, более подходящее для выставочного зала, чем для дома. Серый деревянный пол был выложен наклонными планками, образующими чередующиеся узоры в виде стрел, а стены представляли собой сочетание современной серой кирпичной кладки и черных деревянных панелей с легким намеком на викторианский стиль.
Киан вывел ее из лифта. Впереди были длинные черные диваны, стоящие на черном ковре, приставные тумбы и журнальный столик в черных, серебряных и прозрачных тонах из полированного стекла, а также длинный камин, заключенный в стекло, с замысловатой кирпичной кладкой у основания. На стене напротив большого дивана был установлен огромный телевизор. Каждая подушка выглядела идеально уложенной, каждая мелочь лежала точно на своем месте. Даже подставки для стаканов были аккуратно сложены, словно их никогда не использовали.
У одной стены стоял огромный черный книжный шкаф, до краев заполненный книгами, в другом углу — черное пианино, а рядом на подставке — скрипка.
Теперь она
