Весь говорил такое, что Маша замерла на месте, не веря своим ушам.
— Тебе же никто не мешает на ней жениться! — увещевал аристократ. — Отпусти ее сейчас со мной, а потом она к тебе вернется. Да я еще и денег дам на обустройство, приданое, так сказать. Хоть халупу свою перестроишь, в ней же жить нельзя, сущий клоповник!
— Деньги — это славно… — задумчиво согласился Янык. — Опять же лошадку бы купил, а там детки пойдут, тоже много чего нужно…
Весь молчал, давая тугодуму-кузнецу осмыслить все плюсы его предложения.
— Ладно, по рукам! — согласился Янык наконец. — Только коль не вернешь ее, везде найду!
Понятно было, что ему совершенно не хочется отпускать Машу в столицу, но вознаграждение, которое посулил Весь, перевесило сомнения.
— Не грозись. — Судя по голосу, Весь усмехнулся. — Верну я ее, зачем она мне сдалась, эта девка? Держи задаток. Можешь не считать, не обману.
Маша стояла как громом пораженная. Выходит, для Яныка тоже важнее всего деньги?! Ладно Весь, тот привык все покупать и продавать, но Янык?! Нет, права была Книга, совершенно права — никакого замужества, никаких детей в этом прогнившем насквозь мире!
Ей прямой путь в столицу, к властелину. Придется мириться с обществом Веся, но тут уж ничего не поделаешь — Маша уже давно уразумела, что сама по себе она может и пропасть в этом странном и диком мире. А он уж как-нибудь выкрутится, доберутся они до столицы… Что будет дальше, Маша пока даже загадывать боялась.
Глава 22
Доброе дело
Телега, запряженная мирной Зорькой, неторопливо катилась по дороге. Ни Весь, ни Маша не понукали флегматичную скотину. Девушке было не до того, она слишком погрузилась в свои мрачные мысли, а Весь якобы все еще плохо себя чувствовал и предпочитал, чтобы поменьше трясло, а для этого лучше было пустить лошадь шагом, не то телега станет отчаянно подпрыгивать на всех колдобинах.
На самом деле самочувствие у Весьямиэля было преотличным, равно как и настроение, однако он не забывал время от времени стонать и ругать тряскую телегу и ухабистую дорогу, чтобы Маша не расслаблялась и не забывала, что должна заботиться о раненом спутнике. По правде сказать, от ее заботы иногда впору было скончаться, никакой лекарь бы девицу в помощницы не взял, это уж точно, но выбирать не приходилось.
Помимо всего прочего, Весьямиэля отчего-то угнетало пребывание в доме кузнеца и в этом замызганном городишке. Выбравшись наконец на свободу, он ощутил искреннее облегчение. Быть может, виной всему были недавние события (мягко говоря, не слишком приятные), а может, интуиция твердила, что пора убираться оттуда, но Весьямиэлю было не по себе, пока городок не остался далеко позади. Теперь же будто рассеялась тьма, дорога вела к столице, и мужчина уже начинал строить планы…
Всегда нужно иметь про запас какой-нибудь план, это он давно понял, не то приходится импровизировать, и это бывает рискованно. На этот раз, правда, ему повезло: он припомнил, как провернул дело с Машиной ненаглядной книгой, еще историю с властителем равнин, и решил проверить, а не удастся ли использовать этот фолиант еще раз. Убеждать Машу — занятие сложное и травмоопасное, к тому же «классовому врагу» она не очень-то доверяла, поэтому Весьямиэль предпринял фланговую атаку — надавил на жадность кузнеца, сразу ухватившегося за предложение о приданом (и еще торговался, подлец!). Может, хватило бы одного этого, но Весьямиэль решил подстраховаться и поискать предателя в осажденном городе, фигурально выражаясь.
Книга долго не желала с ним общаться, видимо, не позабыла еще, как Весьямиэль грубо использовал ее не так давно. Однако он был настойчив, а мощь Раш’яла заметно превосходила силы книги — та, в сущности, только болтать и умела. Предсказывала, правда, вот только эти предсказания оказывались настолько туманны, что проку от них было маловато. На этот же раз нужно было подходящее и точное пророчество, чтобы Маша и не вздумала сомневаться!
Нужные слова Весьямиэль нашел довольно быстро: Маша оставляла свою книжищу без присмотра, когда возилась по хозяйству, вот он ее и полистал. Сложнее было вступить в сговор с вредной и склочной сущностью книги, однако та все же прислушалась к словам Весьямиэля. Дело они в этот раз делали одно, и обоим, хоть и по разным причинам, нужно было, чтобы Маша не осталась с кузнецом. Книга молчала ровно сутки, потом сдалась и обещала выдать нужное пророчество, как ни противно ей лгать! По мнению Весьямиэля, то, что она согласилась, говорило о том, что книга и сама подумывала о таком подлоге, только решиться не могла. Ну а по принуждению проделала требуемое, и сработало ведь!
…Размышления Маши были безрадостны: она никак не могла выбросить из головы мысли о Яныке. Упорно вспоминалось, какое у него было лицо, когда девушка решительно заявила, что они немедленно уезжают.
Ему как будто в самом деле было плохо и больно, но, видно, она все правильно поняла — Янык не стал ее останавливать, не пытался уговорить остаться. Он променял ее на обещанные Весем деньги, так что не следовало даже вспоминать о таком корыстном типе. Но она все равно думала о нем и ничего не могла с собой поделать. Это только кажется, что легко забыть любимого и дорогого человека, когда он предает и причиняет боль. На самом деле всегда невольно оправдываешь его, ищешь причины его поведения. Но сколько Маша ни перебирала в мыслях эту историю, она так и не смогла обелить кузнеца. И теперь она мучительно пыталась его забыть.
От довольной рожи Веся ее уже тошнило, а каждая радостная улыбка отзывалась болью в сердце. Ему хорошо — позабавился в борделе и дальше поехал! И не забивает себе голову глупостями вроде любви и привязанности, думает только о себе и поступает как хочет. «А может, и правильно?» — мучительно раздумывала Маша. По крайней мере, так жить проще, — ни о ком не заботиться, ни на кого не оборачиваться, не бояться обидеть…
«Нет, так нельзя! Лучше любить и терять, чем никогда не любить», — вспомнила она к месту.
Жизнь проходила в привычных дорожных заботах. Походная готовка, уход за лошадьми и обустройство ночлега стали вполне обыденными, не отнимали много времени и не занимали мысли. Конечно, можно было останавливаться на постоялых дворах, — чем ближе к столице, тем чаще попадались деревни и поселки, — но Весь запретил, опасаясь соглядатаев. В самом деле, за это время набралось немало желающих расплатиться с ними, и не только людей властелина, как было в самом начале. Да их любой мог обидеть, недавнее происшествие это доказывало.
«Любопытно, а сам он поступал так, как несколько дней назад поступили с ним? — вдруг подумалось Маше. — Если да, то так ему и надо: всем, кто обижает других, очень стоило бы хоть разок побывать на месте обиженных и узнать, каково это — когда тебя бьют и унижают. Глядишь, больше не делали бы так! И не радовались бы чужой боли…»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
