Напевая, Эйлиса готовила свой загадочный отвар, насобирав в лесу каких-то травок, а Маша по обыкновению занималась ужином.
После еды парочка уединилась-таки в кустах (здесь крапива не росла, а трава была густой и мягкой), а Маша осталась сидеть, глядя на догорающее пламя. Весь давно решил, что ночью полезнее спать, чем сидеть в дозоре, и имел на это свои резоны — он загадочным образом ощущал недобрые намерения, направленные на спящих, и умудрялся вовремя проснуться, стоило только подойти к стоянке опасному зверью или лихим людям. По крайней мере, так утверждал он сам, поскольку случая проверить это пока не представлялось.
В котелке оставалось еще немного питья, заваренного Эйлисой, Маша понюхала — пахло приятно. Не удержавшись, она попробовала: если, как та говорила, напиток полезный, то, наверно, и Маше вреда не будет? Белобрысый вон почти весь котелок выхлебал, и ничего… Отвар оказался приятным, с привкусом дикой мяты и еще каких-то незнакомых трав. Маша допила — всего-то и было несколько глотков, не выливать же?
Вскоре девушку сморил сон, и она с большим трудом проснулась поутру. Если бы Маша накануне пила что-нибудь спиртное, то такое состояние можно было бы списать на похмелье, но она не признавала алкоголь ни в каких видах и вообще не понимала, как можно травить себя и доходить до скотского состояния! Общевисты всегда должны быть на высоте — таким принципом Маша руководствовалась и в этом мире. Но сейчас она ощущала себя так, будто накануне вылакала по меньшей мере кувшин крепкой деревенской браги! Голова кружилась, мучила жажда, мутило, бросало то в жар, то в холод…
Откуда-то со стороны раздался стон, и от этого звука девушка моментально забыла о собственных недугах. Стонал Весь, и, с трудом поднявшись на ноги, Маша направилась ему на выручку, держась за голову и спотыкаясь.
Мужчине явно было намного хуже, чем ей самой. И без того бледное лицо теперь казалось зеленым, как молодая травка, щеки ввалились, а в глазах стояла смертная мука.
— Что с тобой? — бросилась к нему Маша. — Тебе, может, воды дать?
Весь взглянул на нее, закатил глаза и вовремя успел отвернуться, иначе бы оставил вчерашний ужин на Машиной одежде.
— Уйди лучше… — попросил он, когда его перестало выворачивать, и схватился за виски. — Не мельтеши… О-ох…
— Мы, может, заболели? — неуверенно спросила Маша. У нее тоже болела и кружилась голова, тошнило. Плохо воду прокипятили? Или припасы испортились? Или зараза какая-нибудь? Ох, не хотелось бы!
— Я так всякое утро после хорошей попойки болею, — простонал Весь. — Но вчера я столько не пил!..
— А я вовсе не пью, — напомнила Маша.
Весь тем временем сумел подняться на четвереньки и скрылся в кустах. Судя по звукам, он намеревался оставить внутренности на ветках.
«А где же Эйлиса? — спохватилась Маша. — Может, ей совсем плохо?» Она огляделась, но девушки не увидела, посмотрела по кустам — тоже нет… А вдруг она так отравилась, что в помрачении рассудка ушла в лес и провалилась там в какую-нибудь яму?
Зорька мирно паслась, где оставили, а вот Разбоя видно не было. Должно быть, отвязался и ушел, бывало уже такое. Но разумный конек возвращался, стоило посвистеть, и Маша попробовала его позвать. Правда, два пальца в рот она сунула очень зря…
— Не надрывайся, — хмуро сказал сзади Весь. — Лопнешь.
Оглянувшись, Маша увидела, что он уже твердо стоит на ногах. Он всегда быстро приходил в себя даже с жуткого похмелья, припомнила она, наверно, и сейчас то же самое. Но вот ей-то лучше не становилось!
— Я Разбоя зову, — обиженно сказала она. — И Эйлиса куда-то запропастилась… Как бы с ней чего не случилось!
— С ней, пожалуй, случится! — скривился Весь, как от зубной боли, и выругался так, что Маша уставилась на него в немом ужасе.
— Ты что?.. — спросила она. Весь, бывало, ругался, но обычно просто грязными словами, а вот подобных проклятий Маша от него еще не слышала. Он не сквернословил даже, а именно что проклинал Эйлису и всех ее родичей до десятого колена, и в устах жреца бога Смерти это даже ясным утром звучало жутко! — В чем дело?
— А ты не поняла? — Весь зло улыбнулся. — Ты ведь тоже из котелочка глотнула, верно? Ну так сообрази! Опоила она нас и сбежала. Разбоя увела, но пес бы с ним, с конем… Она мой перстень фамильный уволокла!
Он скрипнул зубами, явно сожалея, что сейчас Эйлисы нет поблизости. Похоже, если бы он снова встретил эту девушку, — убил бы, не раздумывая. Видно, та безделушка была ему действительно дорога. С перстнем Весь никогда не расставался, Маша знала: даже спрятав остальные украшения, эту вещицу он оставил при себе. Носил, правда, не на руке, а в кожаном мешочке на шее, на прочной цепочке, и вот теперь его украла ушлая девица!
К счастью, остальное золото и украшения остались при них. Весь не упоминал об их существовании, так что Эйлиса унесла лишь тощий кошелек с остатками мелочи, а по-настоящему ценные вещи остались нетронуты. Должно быть, девица решила, что больше с нищих артистов взять нечего, и удовольствовалась перстнем да конем.
Весь был в ярости. По его словам, этот перстень его предку подарила дочь императора за какой-то подвиг (не исключено, что альковный), но с тех пор он передавался из поколения в поколение, на нем герб рода зи-Нас’Туэрже, а теперь перстень оказался у воровки!
Весь явно предпочел бы отдать все, что у него было (включая Машу), но вернуть перстень. Он прекрасно понимал, что сам во всем виноват, и от этого бесился еще сильнее. Ладно бы его Маша уговорила, мол, нужно верить людям и видеть в них лучшие стороны, так нет, сам повелся, как мальчишка, на хорошенькое личико, сам же и пострадал, не на кого вину свалить. Да и к Разбою Весь привязался. К тому же не стоило и думать догнать Эйлису на тихоходной Зорьке, да еще и на телеге!
«Так вот о чем говорила Книга! — озарило Машу. — Все вокруг — мое, значит, красть не зазорно!»
Все мы задним умом крепки, говорят крестьяне!
Глава 23
Запретная долина
То ли зарекшись отныне соваться в людные места во избежание неприятностей, то ли просто от вредности характера, но Весь приказал миновать сразу два поселения.
Заговаривать с ним Маша не собиралась: уже который день он был зол, как осенняя муха, а лучше сказать, гремучая змея, страдающая к тому же приступами бешенства. Даже помалкивая, можно было нарваться на его презлющую тираду! Маша пока терпела, памятуя о том, что мужчины вообще болезненно переживают, если их не оценивают по достоинству, а уж тем более, если оказывается, что девице нужен был вовсе не сам кавалер, а его кошелек. Однако она уже начала косо посматривать на Веся и подумывать о том, а не лучше ли будет потихоньку связать его, пока спит, заткнуть рот чем-нибудь и так везти дальше. Чтобы не выражался! От него Маша узнала столько ругательств, сколько не услышала за все время работы на постоялом дворе в Перепутинске. Причем далеко не все они были непечатными: Весь умел выражаться витиевато, литературно, но так, что выходили сплошные непристойности. Несомненно, Эйлисе икалось не переставая!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
