Начинало уже смеркаться, но Маша не собиралась ничего говорить. В поле ночевать, так в поле, не так уж холодно. Все лучше, чем спросить у Веся, куда это он направляется, и получить в ответ гневную отповедь на тему того, что не ее это дело, пусть сидит и не болтает, и вообще, могла бы сразу понять, что Эйлиса аферистка, а если поняла, так почему не сказала и не убедила, не предоставила доказательств?..
— Вон туда поворачивай, — угрюмо сказал Весь. Приступы особой язвительности сменялись у него периодами глубокой мрачности, в которые он хотя бы молчал.
Маша посмотрела налево: там маячил какой-то лесок. Конечно, под его прикрытием ночевать приятнее, чем в чистом поле, но что-то ее насторожило. Дорожка туда вела неширокая, не сказать чтобы сильно изъезженная, а еще…
— Весь, там знак какой-то на столбе висит, — тронула она мужчину за плечо. — Видишь?
К покосившемуся деревянному столбу на обочине была приколочена широкая доска, а что на ней написано, разобрать не вышло — дерево потемнело от времени и дождей, а надпись давно не подновляли.
— Висит и висит, не удавленник же, чтобы от него шарахаться! — окрысился тот, Маша молча пожала плечами и подстегнула Зорьку.
Лошадь, видно, сообразив, что один из седоков не в настроении, не капризничала, шла то быстрым шагом, то бодрой трусцой, явно не желая, чтобы вожжи в руки взял Весь, так что до леса путники добрались совсем скоро, еще темнеть не начало.
Пока Весь разводил костер (у Маши до сих пор плохо выходило обращаться с кремнем и огнивом), девушка привычно распрягла лошадь, обтерла ее пучком травы, решив проснуться пораньше и как следует вычистить кобылу, задала корма и стала раскладывать припасы. Оставалось еще довольно еды, так что голодать не приходилось, хоть шустрая Эйлиса и прихватила с собой кое-что на дорогу. Похлебку варить Маша не стала — это долго, да и готовила она, мягко говоря, неважно, лишний повод Весю фыркнуть на нее.
Жевали молча, сидя по разные стороны костра. Весь, судя по физиономии, мучительно переживал потерю перстня. Что такого особенного в нем было, Маша понять не могла. Ну, старинный, красивый, дорогой. Взял бы да заказал такой же. Правда, соваться с этим предложением к мужчине она не стала, догадываясь, как тот отреагирует. Но разве у Веся мало других побрякушек? Хорошо еще, их Эйлиса не утащила, не знала об их существовании, а потому и найти не могла. Впрочем, Маша и сама не понимала, где Весь их прячет.
В таком же гробовом молчании они покончили с ужином, Маша сложила остатки в котомку, обошла костер, чтобы убрать ее на место, в телегу, и вот тут-то Весь и насторожился. Она даже не увидела, скорее, почувствовала, как он напрягся. Видимо, что-то показалось ему странным в окружающем лесу, но что именно? Маша, как ни таращилась по сторонам, ничего увидеть не могла.
Весь молча потянул ее за штанину, вынуждая присесть рядом, сам незаметно переменил позу, подобрав под себя ноги.
— Башкой не крути, — сказал он ей почти в самое ухо, так что его дыхание защекотало Маше щеку. Наверно, со стороны могло показаться, будто они целуются, подумала девушка и невольно покраснела. — Смотри мне за спину. Что видишь?
— Ничего, — таким же придушенным шепотом ответила Маша. — Там темно!..
— Присмотрись! Движение какое-нибудь замечаешь?
Маша честно уставилась в лесную темноту. Ничего, это вот ветка раскачивается, а это… Видимо, она вздохнула глубже, потому что Весь тут же спросил:
— Ну, видишь?
— Мелькнуло что-то, — едва слышно ответила Маша. — Белое такое… или серое, не разобрать. Но не птица, птицы так не летают. Может, привидение?
— Какие привидения, дурья твоя голова! — прошипел Весь. — Ни одно привидение к жрецу Раш’яла даже не приблизится! Это живые. С моей стороны еще двое.
— Но кто?
— Сейчас узнаем, — усмехнулся ей в щеку Весь. — Ты иди на свое место. Сядь так, чтобы сразу вскочить, как я велю, тогда развернешься и без раздумий бей промеж глаз, все равно, кто там окажется. А, нет. Книгу свою возьми, вроде почитать перед сном собралась. Так надежнее.
Маша медленно поднялась, взяла с телеги книгу, вернулась на место, сделала вид, что ищет какую-то главу, но на тексте не сосредотачивалась, вслушивалась в полную шорохов лесную темноту. Вот, кажется, хрустнула ветка, вот раздался шелест, не вписывающийся в общий ночной хор… Их точно окружали! Но если бы не Весь, Маша бы ни за что ничего не заметила…
А потом все завертелось очень быстро: Весь вдруг вскочил на ноги, как распрямленная пружина. Маша бы ни за что не подумала, что можно вот так прыгнуть с места, если бы не видела его уже на ярмарочных выступлениях! Что-то темное, с белыми развевающимися крыльями кинулось на него из темноты, но Маше некогда было приглядываться, она подскочила, развернулась, оказалась нос к носу с такой же страхолюдиной и с размаху огрела неизвестное существо книгой по голове. Эффект оказался вполне ожидаем: том-то тяжеленный, переплет со стальной окантовкой, а сил Маше не занимать. Чудовище закатило желтые глаза и осело ей под ноги. Не такое уж оно оказалось и крупное, чуть побольше Веся, наверное.
Она обернулась: тот уже разобрался с другими нападавшими и теперь деловито вязал им руки их же собственными поясами.
— Что стоишь? — спросил он Машу. Судя по всему, его хандру как рукой сняло. — Помогай давай! Этот здоровый, что я, один должен его ворочать?!
Пришлось подсобить, перевернуть пленного, чтобы Весю было удобнее его связывать. Тот вдобавок взял вожжи и всех троих связал за ноги. Видно, чтоб уж точно не удрали!
— Ну-ка, проснись, красавчик! — Весь бесцеремонно похлопал одного из бесчувственных страшил по щекам. Маша хотела было сказать, что так обращаться с пленными нехорошо, но не успела, мужчина велел ей: — А ты подбрось хворосту, не видно ничего толком!
Маша послушалась, костер вспыхнул ярче, и теперь стало совершенно очевидно: перед ними люди. То, что Маша приняла за белые крылья, оказалось волосами, довольно длинными (хотя и не настолько, как у Веся), а вот лица и руки у незнакомцев оказались черными. Точнее, темно-серыми, будто они в саже перемазались.
— Конспираторы, — презрительно произнес Весь, плюнул на палец и потер щеку нападавшего. — Морды перемазали, а волосы так и светятся! Хм…
Он немного озадаченно посмотрел на совершенно чистую подушечку пальца.
— Они просто чернокожие, — сообразила Маша. — В нашем мире тоже есть черные люди, и…
— Ты, женщина, — прохрипел очнувшийся пленный, тот самый, которого она огрела книгой. Он был здоровее других, потому и оклемался первым, наверно. А может, Весь со своими не церемонился: Маша уже поняла, что кулаки у него хоть и небольшие, но очень злые, а убить он и с одного удара может, если будет драться всерьез. — Не смей называть нас черными!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
