с Бентли, он хватает игрушку, которую Лаклан купил ему на прошлой неделе. Мы играли в перетягивание, когда мой телефон на кофейном столике завибрировал от входящего звонка.
Волнение, которое я испытала, ожидая увидеть на экране контакт Лаклана, улетучилось, когда вместо него появилось «мама».
— Привет, мам.
— Милая.
Я уже знаю, что она скажет дальше.
Прямо перед тем, как прозвучат слова, во времени возникает вихрь, который ощущается еще хуже, чем в тот момент, когда ты слышишь, как они произносятся вслух. Это похоже на ожидание укола иглы — ты знаешь, что будет больно, но представлять это иногда еще хуже, чем момент, когда она вонзается тебе в кожу.
— Тетя Этель скончалась.
Боль пронзает меня, как удар топора в грудь. Слезы градом катятся по лицу. Мы все знали, что это произойдет. Я думала об этом каждый день. И все же у меня такое чувство, будто внутри образовалась дыра, пустота, которая затягивает. Которую невозможно заполнить. Как будто она была создана только для того, чтобы поглощать.
Слезы не прекращаются, пока мама рассказывает мне подробности. Этель скончалась во сне. Все было спокойно. Она говорит все то, что может утешить после потери. А потом говорит о всем, что нужно делать дальше. Голос мамы звучит неуверенно, когда она спрашивает, не хочу ли я встретиться с ними в Шорвью до того, как приедет похоронное бюро, чтобы забрать тело Этель. Она едва успевает задать вопрос, прежде чем я говорю ей «да» и прошу подождать меня. И хотя мама не спрашивает напрямую о Лаклане, он первый человек, присутствия которого я жажду. Его спокойное выражение лица. Его неподвижную тень на фоне моего колеблющегося света. Приятно сознавать, что он видел меня такой, какой не видел никто, и не ушел.
Как только мама вешает трубку, я набираю номер Лаклана из списка избранных. Пытаюсь взять себя в руки, но кажется, что комната пульсирует с каждым ударом моего сердца, и водянистая пелена застилает мне обзор.
Лаклан отвечает после первого гудка.
— Привет, герцогиня. Я как раз думал о тебе.
— Привет.
Это все, что мне нужно было сказать. Всего одно короткое слово. И вздох печали.
— Что не так? Что-то случилось? Ты в порядке? Где ты?
Для однословного человека, шквал вопросов почти заставляет меня улыбаться, несмотря на боль, которая заполняет каждую клеточку в груди.
— Этель, — говорю я, преодолевая камень, застрявший у меня в горле. — Она умерла.
— Ох, Ларк, мне так жаль, любимая. Я приеду и заберу тебя. Что-нибудь нужно?
— Будет быстрее, если мы встретимся в доме престарелых, — я начинаю собирать свои вещи в сумку и направляюсь на кухню, чтобы налить воды Бентли, а он следует за мной по пятам. — Мои родители уже в пути. Я закажу Uber.
— Ты уверена?
— Да. Со мной все будет в порядке. Просто… — я замолкаю и сжимаю губы, пытаясь сдержать горе, которое проникает в каждую кость, в каждую каплю крови. Делаю несколько неуверенных вдохов и до боли в пальцах наматываю оторвавшуюся нитку свитера, прежде чем снова могу заговорить. — Просто она была моим якорем, — говорю я, направляясь в свою спальню. — Она была стойкой в любой шторм. Да, я знала, что это произойдет, но все равно чувствую себя… брошенной на произвол судьбы. Оказывается, когда ждешь подобного, легче не становится, понимаешь? Я надеялась, что у нас будет немного больше времени.
— Понимаю. Я тоже, герцогиня. Мне жаль, я знаю, как много она для тебя значила, — в трубке слышен тяжелый, обеспокоенный вздох Лаклана. — Я могу что-нибудь сделать?
Хриплый, безрадостный смешок срывается с моих губ, прежде чем горло снова перехватывает.
— Возможно. Но сейчас мне просто нужны объятия.
— Это я умею, — говорит Лаклан. Я прижимаю телефон к уху и снова даю волю слезам. Я чувствую утешение в его молчании. Знаю, что он рядом, дает мне время. Он еще один мой надежный якорь в шторме. Я стою в спальне, которая стала нашей, уставившись в пол, захваченная потоком мыслей, когда его тихий голос, наконец, призывает меня.
— Ларк?..
— Да?
— Я люблю тебя.
У меня перехватывает дыхание. Это тихое признание эхом отдается в моей голове, отпечатываясь там. «Я люблю тебя» несмываемыми чернилами запечатлеваются в моей памяти.
Каждый важный момент, проведенный с Лакланом, прокручивается у меня в голове. Наша первая встреча. Вторая. Тот поцелуй в офисе городского секретаря, когда мы произнесли наши клятвы. То, что он прошептал мне перед тем, как наши губы встретились. «Geallaim duit a bheith i mo fhear céile dílis duit, fad a mhairimid le Chéile». Я не поняла, что это значит, и до сих пор не знаю. Но почувствовала. Что этот человек будет со мной в самые мрачные времена. И если я позволю ему, он будет со мной и в светлое время суток.
Шоу не начнется, пока ты не прыгнешь.
Я прижимаю руку к глазам, но это не останавливает новую волну слез, которые стекают по щекам. Бентли скулит у моих ног, и я опускаюсь на его уровень, обхватываю рукой его толстую шею и плачу в его шерсть, прижимая телефон к уху дрожащей рукой.
— Я тоже люблю тебя, Лаклан.
— Закажи Uber, герцогиня, — говорит он с облегчением и улыбкой в голосе. — Скоро встретимся в Шорвью.
С глубоким вздохом я прощаюсь и пытаюсь примириться с миром, который перевернулся с ног на голову. Этель ушла. В моей семье все изменилось. Я люблю своего мужа.
Недоверчивый смешок срывается с моих губ, несмотря на слезы, которые все еще скапливаются на ресницах. Я прижимаюсь лбом к мягкой шерсти между ушами Бентли.
— Я люблю своего мужа, Бентли. Значит, мы должны оставить его себе, — поднимаю взгляд к потолку с горьковато-сладкой улыбкой. Не нужно много усилий, чтобы представить, как Этель радуется, что план складывается именно так, как она хотела. — Слышала, ты, коварная интриганка? Я люблю Лаклана Кейна. Уверена, именно этого ты и добивалась, да?
Я встаю на ноги. Прежде чем заказать Uber, направляюсь в ванную, чтобы ополоснуть лицо водой. От переполняющих эмоций мне становится жарко. Но когда я смотрю на свое отражение, то понимаю, как прекрасно быть обнаженной. Это не имеет ничего общего с размытой тушью, или с тональным кремом, который смылся. Это связано с тем, что человек, которого я вижу в зеркале, соответствует той женщине, которой я себя чувствую внутри. Та, кто не прячется за маской, которую хочет видеть мир. Больше не будет никакой притворной улыбки, чтобы другие не испытывали неудобств из-за моих эмоций. Мне
